The Devil Aspect

— Нам лучше уйти отсюда, – сказал Филип. – Хотя эти ублюдки сами заварили кашу, они наверняка позвонят в полицию.
Виктор ничего не сказал, просто пошел с Филипом в сторону его дома.
— Нет, – остановил его Филип, тон у него был решительный. – Пришло время идти своим путем. Разве ты не видишь? Пусть каждый делает то, что должен делать.
— Но, Филип, тебе нужна помощь. Я не знаю, что случилось с…
— Тебе тоже лучше уйти отсюда. Эти фрицы могут вернуться в любой момент с большим количеством друзей или с полицией. Если поспешишь, успеешь сесть на последний поезд.
Не попрощавшись, Филип Староста растворился в тумане пражской ночи – нырнул за угол и исчез из виду. Виктор знал, что он исчез и из его жизни.
Оказавшись в одиночестве на пустынной улице, он почувствовал себя беззащитным. Поднял шляпу с земли, выпрямился, отряхнул пальто и быстро двинулся в направлении железнодорожного вокзала.

У Виктора не было времени разглядеть, были ли это те трое из паба. Не успел он опомниться, как один из них ударил его. На мгновение он отключился, а очнувшись, обнаружил, что лежит на мокрых булыжниках. Он шевельнулся, и этот момент к его голове полетел тяжелый ботинок; удар был нацелен в лицо, но так как нападавший поскользнулся, пришелся в плечо. Виктор сжался, ожидая следующего, более точного удара. Но его не последовало. Он услышал крик. Истошный, безумный крик. Крик сумасшедшего.
С трудом поднявшись на ноги, Виктор увидел, что никто не собирается добивать его. Один из троицы прислонился к стене дома и судорожно сжимал правое предплечье. Ткань рукава расцвела черно-красным в уличном свете. Двое его приятелей пытались приблизиться к нему, чтобы помочь, но на их пути стоял Филип. В свете фонаря блеснуло что-то длинное и блестящее. Нож. Филип размахивал перед их лицами длинным ножом. Он без остановки кричал, осыпая немцев гнусными оскорблениями, смакуя подробности того, что он сделает с ними и с их женщинами, если разыщет их.
Виктор понял, что гнев нападавших испарился: они осознали, что имеют дело с чем-то гораздо более опасным, чем уличная драка. Ожидавшие в засаде, они сами попали в засаду, и на их лицах отразился ужас.
Виктор подскочил к Филипу.
— Отпусти их, – закричал он.
Филип обернулся и посмотрел на Виктора, теперь лезвие ножа было направлено в его сторону.
— Пусть заберут своего приятеля и уходят, – сказал Виктор уже спокойнее. – Они свое получили.

— Как ваш сеанс с Леошем Младеком? – спросила Юдита, приподняв воротник пальто, прежде чем сделать глоток кофе.
— Начало положено… Да вы сами все услышите, когда будете расшифровывать запись. Все, что мне удалось вытащить, – нежный клоун Пьеро, который считает себя невиновным в ужасных преступлениях. Леош отказывается признавать, что его личность обрела две разные формы. Но человек, с которым я действительно хочу поговорить, это Арлекин, или Манфред Тойффель, как Младек называет вторую часть своей личности.
— Вы думаете, что, общаясь с ним, сможете найти аспект дьявола?
— Если мне это удастся и если я смогу удалить его из сознания Младека, то у меня есть шанс вылечить его. Как просто звучит: выселить Манфреда Тойффеля и разрешить Леошу Младеку быть Леошем Младеком, цельной личностью.
— Больше похоже на средневековый экзорцизм, чем на психиатрию двадцатого века, – заметила Юдита.
— Может быть, это и есть то, от чего отталкивался средневековый экзорцизм: признание дьявольского аспекта. Но это было признание без понимания и без капли сочувствия, за что и сегодня мы должны испытывать угрызения совести.

Виктор знал, что безумие подчас приобретает самые причудливые формы. Великая печаль… Если разум повреждается, если мы получаем травму, подсознание поспешно перебрасывает мостик к спасению; затем этот мостик превращается в надежную опору, а лучше сказать – в защитную стену. Такие стены можно обнаружить у каждого, без них мы не могли бы справиться с эмоциональными потрясениями.
Но бывает и так, что опоры рушатся, и это приводит к чудовищному уродству личности. Защита не срабатывает, и взгляд на мир в целом меняется.

— Стой, где стоишь, – повторил Бихари. – Я не хочу делать тебе больно, Смолак. Я никого не хочу обижать.
— Тогда отдай мне пистолет, Тобар.
— Я верну тебе пистолет, но хочу, чтобы сначала ты пообещал мне кое-что.
— Тобар, я не имею права заключать сделки. Я полицейский.
— Речь не о сделке. У тебя нет ничего такого, что ты можешь мне предложить. Я хочу, чтобы ты дал мне обещание.
— Обещание? Какое?
— Я не могу жить с ним в голове. То, что он сделал со мной… Я не могу с этим жить.
Смолак слышал, как по коридору бегут полицейские, которых, вероятно, позвал доктор Бартош.
— Отдай мне пистолет, Тобар. Сейчас же!
— Выполни обещание.
— Да какое же?!
— Бэнг – дьявол, – продолжил Бихари. – Он дьявол, и его нужно остановить. Я хочу, чтобы ты пообещал мне остановить его.
— Обещаю, – ответил Смолак.
— Спасибо…
Раздался оглушительный хлопок выстрела. Каждая мышца в теле Смолака напряглась, готовясь к удару пули. Но вместо этого он увидел, как череп цыгана взорвался фонтаном крови. Нижняя челюсть в том месте, куда тщедушный Бихари мгновение назад приставил дуло пистолета, стала черно-серой от пороха. Ноги цыгана подкосились, и он, как тяжелый мешок, рухнул на пол. Ничтожная жизнь оборвалась.
Смолака окружили полицейские. Доктор Бартош наклонился, чтобы осмотреть безжизненное тело. Вокруг головы цыгана на каменном полу образовался темно-алый ореол.
Смолак никак не мог понять, были ли последние слова Тобари Бихари признанием или нет.

— Вы можете сказать мне, что это такое, Леош?
— Это цирковая афиша.
— Совершенно верно. Можете ли вы сказать мне, что здесь написано?
Пациент кивнул и сфокусировал на листочке взгляд.
— Здесь говорится, что я исполняю роль Пьеро, а Манфред Тойффель исполняет роль Арлекина. Две звезды цирковой арены.
— Посмотрите еще раз, Леош. Посмотрите внимательно. Здесь написано, что вы единственный клоун в цирке. Самый знаменитый клоун в Европе. Вы видите фотографии? Это… – Виктор указал на снимок. – Это вы в роли Пьеро. А это… – Он указал на второй снимок. – Вы можете сказать мне, кто это, Леош?
— Это он. Я уже столько раз повторял: это Тойффель. Это Тойффель в роли Арлекина.
— Нет, это не так, Леош, – решительно отрезал Виктор. – Это вы. Не было никогда никакого Манфреда Тойффеля. Вы выступали и как Арлекин, и как Пьеро. Вы играли обе эти роли. Это были вы, и всегда были только вы.
— Это неправда, – воскликнул пациент яростно. – Да, мне говорили об этом и раньше. Когда меня арестовали, мне говорили, что я сотворил с бедной девочкой и с другими детьми. Их всех попутал дьявол!
— Как же так, Леош. Я вижу фотографию одного клоуна. Леош Младек в роли Пьеро и Леош Младек в роли Арлекина. Это вы пугали детей. На самом деле это вы были Пьеро под маской Арлекина. Это была другая часть вас, и она была Арлекином.
Младек устало покачал непропорционально большой головой, теперь из-за действия транквилизатора его клонило в сон.
— Вы не правы, – тихо проговорил он. – Это дьявол, понимаете. Дьявол морочит вам голову, он обманывает вас, как и всех остальных…

Будучи психиатром, Виктор знал, что тревоги могут произрастать из конкретных страхов, которые когда-то испытал человек, склонный к неврозу. Так, у одного из пациентов, которого он наблюдал, развилась гилофобия – болезненный страх перед лесом; перед темнотой чащи, перед тенями в глубине. При лечении этого пациента Виктор обнаружил, что у него самого проявляются те же симптомы. Но это было объяснимо, его собственная фобия была связана с конкретным травматическим событием. Когда Виктор был еще ребенком, он играл в лесу, что ему было категорически запрещено, но разве для мальчишек существуют запреты. На опушке у него было секретное место – поляна среди деревьев, где раньше они играли с младшей сестрой Эллой. Но с Эллой приключилось несчастье – она утонула, и теперь Виктор вынужден был проводить дни в одиночестве. Смерть Эллы прорвала дыру в его мире. Сестра была его лучшим другом, и теперь, когда ее не стало, в сердце образовалась зияющая пустота, наверное, ничуть не меньше той, что поселилась в сердце его матери.
В тот день Виктор пришел на их с Эллой секретную поляну, когда солнце коснулось края леса и заставило ожить тени между деревьями. И вдруг… он увидел мать. Она пристально смотрела на него невидящими глазами, ее лицо и руки были неестественно темными, как будто она и сама превратилась в тень. Скрип сука, на котором висело ее тело, был единственным звуком в замершем лесу.
Самоубийство матери оставило неизгладимый шрам в сознании Виктора. У него появился смутный, безотчетный страх леса. Виктор мог любоваться красотой дубрав и ельников, когда видел их издалека, но чувствовал что-то похожее на паническую атаку, когда оказывался среди деревьев. И именно самоубийство матери побудило его стать психиатром. Он хотел понять, что приводит к душевным заболеваниям, и вылечить их. Ему хотелось утолить великие печали, которые подводят таких людей, как его мать, к критическому состоянию. Состоянию, когда они решают покончить с собственной жизнью или жизнями других людей.

— Что происходит? – спросил Виктор парнишку.
Тот пожал плечами, еле заметными в просторной униформе, и сказал:
— Там, в зале, вроде кричал кто-то, но вы меня позвали, и я не успел посмотреть.
Они вошли в здание, и Виктор понял, что происходит нечто ужасное. В дальнем углу толпились пассажиры. Там же были полицейские.
Раздался крик – кричал какой-то мужчина. Вслед за ним – душераздирающий женский вопль.
— Демон! – вопил мужчина. – Она демон, посланный дьяволом! – Последовала пауза, затем мужчина затараторил, словно хотел предупредить собравшихся: – Он сейчас здесь, сатана здесь! Сатана среди нас!
Оставив носильщика, Виктор быстро пересек зал и вклинился в толпу. Краем уха он услышал, как какая-то женщина с жаром прошептала своему спутнику:
— Вы думаете, это действительно он? Вы думаете, это и есть Кожаный Фартук?
Теперь Виктор мог видеть тех, кто кричал: мужчину и женщину. Оба выглядели испуганными. Женщине было страшно, потому что мужчина, обхватив ее сзади, приставил к горлу большой кухонный нож. Мужчине было страшно по только ему самому известным причинам.
— Она демон! – снова завопил мужчина. – Демон, явившийся из ада! Смотрите, она горит!
Виктор обратил внимание, что женщина была очень хорошо, со вкусом одета, в отличие от напавшего на нее сумасшедшего. Тот выглядел как рабочий. Видавшая виды кепка, куртка из грубой шерсти, безрукавка и мешковатые вельветовые брюки. Конечно же они не были знакомы, а значит, жертва была схвачена наугад. По шальному, несфокусированному взгляду широко раскрытых глаз мужчины Виктор определил приступ шизофренического расстройства.

— Я чувствую ваш страх, – кивнул мистер Хоббс. – Я улавливаю человеческие страхи. Это энергия, которая меня питает, и вы сейчас питаете меня. Вы искали меня – и нашли. Вы хотите знать, что я думаю, что чувствую. Хорошо, позвольте вам сказать кое-что: когда я убивал их… когда я убивал всех этих людей, превращая последние минуты их жизни в кошмар, – я наслаждался каждой секундой. Я делал это для удовольствия, сам процесс доставлял мне удовольствие. Я пил их боль, пил их страх, как прекрасное вино. Особенно мне нравился финальный момент, когда они умоляли о пощаде. Каждый, каждый из них, отчаявшись, начинал молить о пощаде. Я притворялся, что готов пощадить их, и в глазах обреченных мерцали искры надежды. На мгновение я давал им эту надежду, а затем отнимал. Когда в их глазах гасли последние искры этой глупой надежды, я испытывал величайшее блаженство, даже большее, чем в момент, когда жизнь покидала их. Понимаете, доктор Косарек, именно в этот момент они ощущали присутствие дьявола и просили Бога о помощи, о защите. И именно в этот момент я заставлял их осознать, что дьявол – это и есть Бог в своем темном обличье…

Попытка излечить неизлечимое. Куча терминов вместо того, чтобы обозначить проблему одним словом: безумие. Бессмысленное разглагольствование, слишком усложняющее простой факт: иногда люди рождаются неполноценными. Некоторые с физическими дефектами, другие с психическими. И, конечно же, из этих теорий всегда можно извлечь свой шекель, ведь неслучайно отец вашего направления, доктор Фрейд, еврей. И психиатрия, и психология – это не просто лженаука, это еврейское хитроумное изобретение для зарабатывания денег.