Манаус

Он подошел к Оперному театру. Точно также все брошено. Он вошел внутрь через заднюю дверь – артистический вход, поднялся по ступеням и вышел на сцену. Везде пыль и паутина, тусклый свет серого, дождливого дня едва проникал через грязные окна.
Он посмотрел на ложу, где когда-то сидел Сьерра. А вот там восседал сам губернатор, его ложа была украшена золотом. А вон в той, маленькой, сидели они: «Клаудинья», Мехиас и Сантос.

Река и сельва.
Вначале была Путумайо, потом Напо, наконец бескрайняя Амазонка и вот теперь Мадейра.
Тысячи километров от одного конца до другого.
Они прошли такое расстояние, какое разделяет Сибирь и Сахару, и, тем не менее, пейзаж почти не менялся, и можно было бы даже сказать, что повсюду встречались те же деревья, те же цветы и та же река. Даже попугаи, издающие оглушительные крики, были те же.

То была мечта чокнутых. Абсолютно невыполнимый проект! Но нет ничего недостижимого для тех, кто решил разбогатеть.

Клаудия, не боявшаяся ни сельвы, ни хищных животных, однако испугалась своего собственного безумия.

Однажды все это должно закончиться, все это должно исчезнуть! Пусть то будет огонь с небес или река все унесет. И если этот город не провалится в преисподнюю, то Бога никогда и нигде не было!..

Мехиас высказал мнение, что опера была изначально придумана для людей культурных, а Аркимедес поинтересовался у него, о какой культуре вообще можно говорить, имея в виду таких типов, как Сьерра или Юсуфаки, когда те с трудом могли выражаться на христианском языке.

Ему как-то объясняли, что опера – это такое представление, когда актеры вместо того, чтобы говорить, поют, и он спрашивал себя: какого черта вся эта публика могла понять там, когда мало того, что не говорят по-человечески, а поют, так поют еще на языке, какой и Господь понять бы не смог.

Рассматривая те горы каучука, один из людей Аркимедеса мрачно заметил:
– Сколько же здесь денег?!
– А сколько пота и крови здесь?! – ответил ему Аркимедес.

Существовало два Манауса: один на суше, поднявшийся по склону холма, куда ветер с реки приносил прохладу, город из камня, хотя, откровенно сказать, зданий из дерева было больше, и другой, на воде, Манаус плавающий, что каждый день менял свои очертания и куда прибывали, чтобы встретиться, чтобы обменяться новостями и товаром, обитатели амазонских берегов.

Все они шли в одном и том же направлении: в сторону Манауса, потому что вся Амазония, весь этот мир, вращался вокруг одной точки – Манаус.

Он проиграл, потому что получил власть и стал ей пользоваться, и я понял про себя, что и мне нравится власть. В один прекрасный день не смогу контролировать собственные приказы.

Легко сказать – «забыть». Даже легко самой себе сказать – «Я все забуду», но очень сложно исполнить это. Особенно когда внутри самой себя не хочешь этого.

Потому что хотел показать тебе, что как бы не был предопределен жизненный путь для нас, а на момент приезда сюда мне было больше лет, чем тебе теперь, никогда не поздно найти новую дорогу, пусть она и идет в противоположном направлении. Единственная ошибка – это думать, что все кончено, в каком бы состоянии мы не находились, думая так. Жизнь продолжается, и мы должны продолжать жить, ища новые пути.

Может быть, в дальнейшем придется дать ответ за то, что я пытался сделатэтих людей более несчастными, чем они были вначале; за то, что приучил их удовлетворять разные абсурдные потребности, свойственные лишь беломуь человеку; за то, что попытался приучить их к миру, который ничего хорошего не мог дать им взамен их старого мира.

Как обычно Клаудия не произнесла ни слова в ответ, но было видно, как слезы текли по ее щекам, и то был единственный раз за все время их путешествия, когда он видел проявление женской слабости у нее, и этот раз никогда уже не повторится.

Дни сделались настолько похожими друг на друга и настолько монотонными, что они сбились со счета, и далее получилось так, что шли они вперед почти автоматически, как будто это было единственное, что умели в этой жизни, словно приговоренные к вечному скитанию по этой зеленой пустыне.

Если хотим выбраться отсюда, то придется идти по горам трупов. Тут выбор небогатый: либо их жизнь, либо наша.
- А оно того стоит?

Оттуда, с вершины этого гигантского дерева, он увидел бесконечное зеленое море из вершин миллионов, похожих друг на друга, деревьев, что, повторяя изгибы местности, волнами расходились в разные стороны.

Почва сделалась влажной и болотистой, деревья достигали неимоверной высоты и в течение пяти дней они не могли видеть ни кусочка неба сквозь непроницаемый полог из листьев и ветвей, а внизу царил густой, туманный сумрак, в котором контуры окружающих предметов словно бы растворялись, и все это действовало на людей самым угнетающим образом, и даже индеец немного растерялся, а однажды им показалось, что они и вовсе заблудились, и это по настоящему было страшно.