Lethal White

Ты хотела меня сломать. Ломай все, чтобы не убежало

Нет, ей следовало брать пример с него: быть независимой и мужественной, достойно переносить удары судьбы и хромать дальше, не отступая и не отворачиваясь от цели, даже если судьба готовила ей неприятный сюрприз на дне лощины.

– …сначала средства, потом мотив, – подхватила она, цитируя расхожую фразу Страйка.

Как показывал опыт Страйка, от услуг адвоката отказываются две категории граждан: либо психически неуравновешенные, либо самонадеянные до такой степени, что сближаются с первыми.

А за незапланированные последствия, – добавил он, возвращая пустой стакан на стол, – никто ответственности не несет.

– Хороший у них дом, – сказал он, стараясь даже мысленно не сравнивать элегантно обставленную комнату со своим чуланом в мансарде над офисом.

Его харизма, как первый такт песни-хита, заполонила все помещение. По этим начальным словам Страйк его раскусил: в армии такой был бы либо примером для всех, либо отвязной скотиной.

Пребывая в глубокой задумчивости, она впервые за эту неделю забыла посмотреть вверх, когда поравнялась с пабом «Белый лебедь». На углу здания, высоко от земли красовался резной лебедь, который всякий раз напоминал Робин о дне ее свадьбы, не задавшемся с самого начала.

Столько лет хранившая верность Мэтью, она должна была бы в какой-то миг оглядеться вокруг и вспомнить, что существует другая жизнь, другой выбор. Почему же она так поздно заметила, что Мэтью – не единственный мужчина в мире?

Счастье, дорогая Ребекка, счастье – это прежде всего тихое, радостное сознание, что совесть твоя свободна от вины.
Генрик Ибсен. Росмерсхольм.

Морщины у рта и на лбу обозначились резче – морщины, как она подозревала, пропаханные ежедневной нестерпимой болью.

В ночные часы медицинские аппараты виделись ему дружелюбными живыми существами, помогающими его племяннику выздороветь. Теперь они превратились в неумолимых судей, которые выставляют свои оценки, показывающие, что Джек угасает.

Сперва ему хотелось верить, будто она, по ее собственным словам, счастлива, что теперь никто не будет посягать на ее свободу и личное пространство, но в последнее время он улавливал легкое недовольство, подобное дождевым каплям перед грозой, когда сообщал, что на выходных опять будет работать.

Выросшая с тремя братьями, Робин хорошо усвоила, что значит мужское самолюбие и как не нарываться на ссоры. Понимая, что приказ Страйка продиктован скорее гордыней, чем разумом, она тем не менее подчинилась, вскарабкалась по крутому склону и уселась на краю обрыва, сжимая в руках фонарь и время от времени подавая мужчинам нужные инструменты, когда требовалось убрать валуны или разбить неподатливую землю.

— Ты веришь в искупление грехов?
Вопрос застал ее врасплох. В нем сквозили торжественность и изящество, как в сияющей шкатулке-часовне у подножья винтовой лестницы.

— Причем не один раз, — добавил Страйк. — И голосовое сообщение оставил.
— Никаких пропущенных звонков я не видела, — сказала Робин, — и уведомлений тоже.
Вокруг нее болтали и чокались десятки гостей, проникновенно играл струнный квартет, но все эти звуки вдруг стихли, как будто ее плотным колпаком накрыло потрясение.
— А когда... когда ты... два дня назад?

– Поразительно, как человек сам себе врет, идя на поводу у более сильной личности.