В скорлупе

Пишите для голоса, не для бумаги, пишите для сумбурного поэтического вечера.

Feeling is queen. Unless she identifies as king.

Be careful what you wish for.

No one exclaims at the moment of one's dazzling coming-out, It's a person! Instead: It's a girl, It's a boy.

But here's life's most limiting truth - it's always now, always here, never then and there.

Клод не знает, что он глуп. Если ты глуп, как ты это поймёшь?

Кроме того, в нынешнем заточении у меня были и другие заботы: проблемы с алкоголем, семейные неприятности и неопределенность будущего, где я могу угодить в тюрьму или жить "на попечении" равнодушного Левиафана, приёмышем на тринадцатом этаже.

Иначе почему каннибалы избегали есть идиотов?

Дорогой отец,
прежде чем ты умрешь, хочу сказать тебе несколько слов. У нас мало времени. Гораздо меньше, чем ты думаешь. Поэтому извини, сразу перейду к делу. Хочу обратиться к твоей памяти. Это было воскресным утром в твоей библиотеке, необыкновенный летний дождь, когда воздух раз в кои веки освободился от пыли. Окна были открыты, мы слышали, как стучат по листьям капли. Ты и моя мать были почти похожи на счастливую чету.

Мы верили друг другу - теперь не верим. Мы любили друг друга - теперь она мне отвратительна так же, как я ей.

Я пытаюсь видеть её и любить, как мне полагается, потом представить себе, какое ей выпало бремя: злодей, которого она взяла в любовники, святой, которого она оставила, дело, которое замышляется, милый ребёнок, которого сдаст чужим людям. И всё равно я люблю её.

Себя считаю невинным, не обремененным обязанностями и обязательствами, духом вольным, несмотря на ограниченность жилья.

Подменять собою закон - это устарело, это для албанских стариков с их наследственными распрями, для племенных исламских сект. Месть умерла. Гоббс был прав, мой юный друг.

Променять Джона на Клода, поэзию на скудоумную пошлость, опуститься до свинарника и купаться в грязи со своим идиотом-любовником, лежать в поганом болоте похоти

У нас с ней на двоих «Мальборо Совиньон Блан», не самого моего любимого; той же породы, но менее травянистых тонов я предпочел бы сансер. Желательно «Шавиньоль».

Любовь себя исчерпала. Она не унизилась до рутины, до оплота в старости. Она умерла быстро, трагически, как и должна умереть большая любовь.

Хватит. Пора принять участие. Завершить окончание. Пора начать.

"Улисс" Джеймса Джойса её усыпляет, а меня, наоборот, приводит в трепет.

Что такое преступник, как не опрятность духа?

Вот человек Возрождения, Макиавелли, старой закалки злодей, который верит, что убийство сойдет ему с рук. Мир является ему не сквозь дымку субъективности; он является в преломлении его глупости и алчности, искривленным, как в стакане с водой, но отпечатанным на экране его мысленного взора - ложью, четкой и ясной как правда.