Цитаты из книги Просто дети

В четвертом часу утра я завернулась в муслиновую простыню и поскреблась в дверь Роберта. Он моментально открыл. — Патти, — сказал он, — что же ты так долго? Я попыталась скрыть смятение. Очевидно, он всю ночь проработал. Я заметила новый рисунок, компоненты новой инсталляции. А у его кровати — мой портрет.

...Вслушиваясь в его долгое молчание...

Почти весь день в Роберте чувствовалась внутренняя борьба, он впадал то в нежность, то в уныние.

Она была оторви да брось, и он ее оторвал, а потом бросил.

Теперь он готов к ночи у «Макса»: на такси денег нет, зато обувь элегантная.

Однажды выменял на свой рисунок пару кавалерийских сапог — безумно непрактичные поступок, зато красивый на грани сакральности.

Говорят, дети не видят разницы между одушевлённым и неодушевленным.

Кинорежиссёр Шерли Кларк и фотограф Дайана Арбус вошли по отдельности, сознавая свою великую миссию на этом свете.

Все сливки антивысшего общества, кого не назови.

— Эти лёгкие воздушные крученые кольца из заварного теста (круллеры) едят в Жирный вторник — накануне Пепельной среды, начала Великого поста.

Я не знала ничего чудеснее, чем Кони-Айленд, чумазый и невинный.

Куда ни глянь — музыканты, столы ломятся от гор креветок с зелёным соусом, паэльи, кувшинов с сангрией и бутылок текилы.

На узкой кровати было хорошо спать, тесно прижавшись друг к дружке, но работать нам было негде — ни мне, ни Роберту.

Финансовая независимость благодаря творчеству.

Он схватил меня за руку: — Поехали со мной. Там свобода. Я должен докопаться, кто я такой. О Сан-Франциско я ничего не знала, если не считать большого землятресения и Хейт-Эшбери. — Я и так свободна, — сказала я. Он уставится на меня с исступленным молчанием. — Если ты не поедешь, я бужу жить с мужчиной. Стану гомосексуалистом, — пригрозил он. Я остолбенела.

Он был готов меня простить, вот только я не раскаивалась.

К Пасхе Роберт купил мне в подарок белое платье, но вручил его мне ещё в Вербное воскресенье, чтобы я не так печалилась. Это было рваной викторианское «платье для чаепитий» из батиста. Я влюбилась в платье и носила его дома — хрупкие доспехи, хоть какая-то защита от зловещих знамений 1968-ого.

Но он служил искусству, а не стране или церкви.

Он весь лучился обаянием: нежностью и озорством, застенчивостью и надёжностью.