Острова и капитаны

— Вот так... Часто люди виноваты в несчастьях других людей. Не по закону виноваты, а перед своей совестью. И никуда от этого не денешься. И рад бы исправить вину, да поздно.
— И что тогда делать? — испуганно спросил Гай.
— Жить... Это, собственно, и была повесть о жизни и смерти. О том, что жить надо по-человечески, если даже тяжело. А если умирать, то и тогда думать о других... Мне кажется, Курганов хотел сказать, что Головачев умер просто ради смерти, а капитан Алабышев — ради жизни.

От чужой мудрости всегда толку мало... если своей дефицит.

— Не хватало еще, чтобы мне о нем письма на работу посылали. Сейчас есть в школах такая мода.

... курсант Коровин, который вон там, сзади, тянет руку. Курсант Коровин имеет привычку задавать вопросы с единственной целью — поставить говорящего в тупик и развлечь слушателей.

— Привет, Майк!
Он никогда не называл его Гаем. Говорил «Мишка», просто «Миш», а чаще полушутливо: «Майкл», «Мишель», «Майк»...
— Привет, — гробовым голосом сказал Гай.

Севастополь был для Толика городом удач. Всякая работа шла здесь у него «со знаком плюс».

— Самое скверное даже не то, что ты совал нос куда не следует. Любопытство можно, в конце концов, понять. Но ты обещал дедушке не трогать без спроса его книги. Значит, тебе нельзя верить?
Гай сопел, снова увязая в стыде, как в жидком студне.

— Все мальчишки безголовые...

... любовь бывает посильнее всяких религий.

— Вот и ваше имя на карте, Петр Иванович. Мыс Головачева на Сахалине. Не правда ли, сие греет душу?
— Теперь, как бы рано ни кончилась моя жизнь, какой-то след на белом свете я оставлю, — серьезно ответил Головачев.