Зона

Довлатов демонстрирует, что граница между “надзирателем” и “заключенным” размыта. Он ставит между ними знак равенства, показывая, что система подавляет обе стороны, превращая жизнь каждого из участников в ад. Однако этот ад создают не обстоятельства, а сами люди, их поступки, их природа.

В книге нет осуждения или дидактики, Довлатов не навешивает ярлыки и не делит мир на “хороших” и “плохих”. Он наблюдает, фиксирует и делится этими наблюдениями, оставляя читателя самому искать ответы. Возможно, именно поэтому книга ощущается как приглашение к размышлению, которое требует времени для полного осознания.

Странная книга и странные впечатления. Сами истории из жизни главного героя, те самые 14 эпизодов из жизни надзирателя и его подопечных не впечатлили от слова совсем. У каждого из нас есть не меньшее количество историй о том, что случалось на нашей работе. Но мы же не пичкаем и не навязываем их окружающим. И дело даже не в том, что мы не писатели. Во-первых, я не считаю, что все эти истории будут интересны окружающим. Во-вторых, писать и жаловаться, что часть этих историй где-то и как-то пропала, тоже не красит автора. Ну и в-третьих, язык этих историй, мягко говоря, корявый. Не читается это гладко и не отрываясь. Сухие, казенные строчки с минимумом эмоций. Даже в тех случаях, где по мнению автора присутствует юмор. Это все то, что касается отрицательных впечатлений, которые и стали системообразующими при выставлении оценки.
Все положительное в этой книге заключено в предисловиях автора ко всем этим историям. Вот тут было все красиво. И язык, и содержание, и эмоции. Эту часть было читать приятно, интересно и даже захватывающе. Но это очень маленькая часть книги, к сожалению.

В повести - 14 эпизодов, описывающих жизнь в лагере с точки зрения надзирателя. Автор, после того, как бросил университет, три года служил в одном из таких лагерей, и хотел показать нам, читателям, что происходит на зоне не со стороны заключённых, как это делали другие писатели, а с точки зрения того, кто их охраняет... ⠀
⠀
Не знаю, чего я ожидала от книги. Наверное, ужасов лагерной жизни, подробностей работы надзирателем, а, по сути, получила отрывки, которые меня не особо впечатлили... Да, за ужасами - это к Солженицыну или Шаламову. Да к кому угодно, только не к Довлатову. Признаю, слог у него очень лёгкий, читать было безумно просто, но не зацепило... Возможно,я начала знакомство с писателем просто не с той книги, но вряд ли теперь заставлю себя прочесть другую...⠀

Повесть, раскрывающая один из самых важных этапов становления Довлатовым - и писателем, и самим собой. Довлатов проходил срочную военную службу в охране исправительных колоний в Республике Коми, и замысел повести начал оформляться во время службы на зоне. Напечатать в СССР еë было невозможно, слишком уж правдиво и непочтительно, цензура, тут всë понятно; а когда уже в эмиграции с большим трудом (нелегально несколько знакомых француженок перевозили фотографии машинописных листов на микропленке) всë-таки удалось перевезти в Америку первоначальные записи, их ещё нужно было обработать, собрать воедино и найти для повести издателя.

"Зона" состоит из нескольких эпизодов из жизни лагеря, записи о которых были сделаны ещё во время службы или почти сразу после. Рассказы предваряются письмами Довлатова к издателю: комментариями и самостоятельными размышлениями, написанными уже "извне" этого опыта - значительно позже и вообще в другой стране. Но "извне", конечно, вовсе не означает, что опыт надзирателя остался в стороне, что был просто выдвинут на задворки памяти как ничем не выделяющиеся 3 года жизни (вряд ли вообще такой опыт возможно забыть, только если это не защитная реакция); он переработался, приобрёл форму, у увиденного и пережитого появились названия и объяснения. Какие-никакие, но объяснения.

Несмотря на то, что "Зона" восходит к уже устоявшейся традиции русской "лагерной" прозы (Солженицын, Шаламов и тот же Достоевский), у "записок лагерной жизни" есть существенное отличие: если раньше тема чаще всего развивалась с позиции несправедливо осуждённого, глубоко несчастного каторжника, который бесповоротно вызывал сочувствие, - то при чтении Довлатова с сочувствием сложнее. Во-первых, рассказ о зоне ведётся со стороны надзирателя; во-вторых, здесь преступники не политические, а уголовные. И в-третьих, сами по себе непростые условия жизни на зоне во многом уравнивают и заключённых, и надзирателей: все одинаково привязаны к этому месту, заперты в нём, видят, слышат одно и то же, сопротивляются одному и тому же. Равно пытаются найти в происходящем надежду или хотя бы какой-то смысл.

Замкнутая система, созданная на зоне, представляет, по мнению Довлатова, настоящее государство в миниатюре - свой язык, свои иерархия и законы, свой вариант идеологии, своя культура. Это настоящая модель целого мира, включающая в себя разносторонние человеческие взаимоотношения. Да, здесь вряд ли есть место патетическим страданиям узника, но, кроме зачастую пугающих и отталкивающих проявлений жизни, могут встретиться и приятные моменты, позволяющие вполне довольствоваться жизнью (например, "сеанс" - момент высшего гедонистического/эстетического наслаждения). "Ты же в рай собирался? — Мне и в аду не худо"

Как и в любом человеческом сообществе, есть дружеские отношения, неформальные центры власти, любовь в разных вариациях, и, в конце концов, юмор. И во всех встречающихся на зоне ситуациях, как и "на воле" (где воля, впрочем, тоже весьма условная) человек может делать выбор, действовать по-разному: избегать, закрывать на происходящее глаза или мерить всë одним излюбленным шаблоном; насиловать, подавлять, действовать авторитарно; или, хоть иногда, живо и непосредственно реагировать на ситуацию, оценивать насколько возможно непредвзято, пытаться по-настоящему увидеть и услышать другого; по-новому посмотреть на себя.

Книги ничему, конечно, не учат; с их помощью можно лишь попробовать хоть немного расширить свой опыт. В "Зоне" (как и в других произведениях Довлатова) можно найти множество примеров, насколько по-разному могут проявлять себя очень похожие по существу люди: один и тот же человек способен на всë, что угодно, дурное и хорошее, и выбор этот часто находится в очень большой зависимости от внешних условий, случайностей. Кто на каком месте оказался - зависит лишь от стечения обстоятельств: "Какого-нибудь рецидивиста я легко мог представить себе героем войны, диссидентом, защитником угнетённых. И наоборот, герой войны с удивительной лёгкостью растворялись в лагерной массе". И "Зона" - сборник таких обстоятельств; обстоятельств, в которые волей случая может занести любого.

Книга состоящая из историй про охранников и их подопечных - зеков. Автор говорит что он сам был надзирателем, я в это верю. Книга состоит из десятка историй из тюремной жизни. Основная мысль книги: Ад это не тюрьма. Ад - это мы сами. Книга читается легко, но моментами у тебя словно мир вверх - тормашками переворачивается, становится печально на душе. Печально от того что люди сами себе не дают спокойно жить. Да и все эти жаргонизмы тюремные также присутствуют, одним словом мрак. Советую к прочтению, если есть желание просмотреть что творится внутри зоны и кто же такие эти "зеки".

С Довлатовым у меня уже второй раз так: читаешь, испытываешь эмоции, а в конце - пустота. Как будто я пережил это вместе с автором и теперь нужно начинать новый жизненный этап.

Итак, Зона.

Если вы ожидаете увидеть в данном произведении ужасающие истории о морально разложившихся людях, хотите заглянуть в колыбель порока, окунуться в души «падших» людей, то, возможно, это не совсем та книга. Я думаю, основная идея автора была как раз в том, чтобы заставить вас посмотреть в зеркало. Увидеть в заключенных и надзирателях себя самого. Такого же человека, как и они, в силу обстоятельств оказавшихся в Зоне.

Повесть построена как чередование писем автора к издателю с рассказами о жизни заключённых и их охранников.
Читается легко, истории занимают и вызывают эмоции.
⠀
Оценок системе, зекам или надзирателям нет. Только описание происходящего в типичном для писателя стиле. Не навязывается определенная точка зрения, а дается возможность просто взглянуть на ситуацию со стороны. И это нравится.
⠀
В отзывах писали, что книга тяжелая. Но мне так не показалось. Нет ни ужасов тюрьмы, ни кровавых подробностей, только люди с разными характерами и судьбами.
⠀
Рекомендую поклонникам Довлатова.

Но это не та книга, с которой стоит начать знакомство с автором. Лучше выбрать «Наши».