О любви и смерти

Когда кому-то приснилось, что он подарил тебе кольцо с сапфиром, а ты, как ни в чем не бывало, носишь потом это кольцо наяву, к психиатру идти явно поздно. Все к лучшему, к черту его!

И каждый день ходила по улице Бенедикта, где ей премерещился бар с ослепительно красивым барменом. Да так удачно примерещился, что посудой разжиться удалось. Кто бы знал, что от галлюцинаций бывает хозяйская польза.

Никогда не хотел детей, но вдруг стал задумываться: интересно, какие новые люди у нас выйдут? Похожие на нас или совсем другие? И можно ли будет с ними дружить? Из одного только научного любопытства имело смысл рискнуть.

Какой смысл пить что—то, кроме кайпириньи сердца, мутно—желтой, как воды священной реки Багмати, пьянящей, как любовь, ледяной, как вечность, которая рано или поздно разлучит нас всех, и какого черта я буду добровольно ей помогать? Сегодня мы еще здесь, и весь мир принадлежит нам, вечность подождет.

Я вообще никому свои стихи не показывала, даже лучшей подруге. Даже маме… Ох, тем более, маме! Она у меня работала редактором в издательстве. И довольно рано объяснила мне, что такое плохо. Очень доходчиво. Правда, что такое хорошо, так и осталось тайной. Но такие вещи от мамы и не узнаешь.

- Все через жопу, зато от души, - проворчала она. - Значит, кайпиринья сердца нам гарантирована.

Ничего не осталось, кроме самой Илоны. А этого мало.

Очень удачно получилось, когда плачешь, можно ничего не говорить.

<...> влюбиться в галлюцинацию - самый щадящий и безопасный вариант. В живого человека - вот это действительно был бы ужас. Даже думать не хочу.

Три часа ночи - самое тихое время. Все спят.

«Кота надо брать», - пишу я.
«Святые слова, - соглашается Таня. - Кота всегда надо брать, не задумываясь. Даже если он стоит две твоих зарплаты. В смысле моих.»

Брат говорил: «Новые впечатления - лучшее лекарство от старости», - и был совершенно прав.

Дура дурой, Господи. Но очень счастливая дура, это да.

И мстительно откусывает чуть ли не половину моей груши.
Отличное решение. Во-первых, лучше сразу отомстить обидчику, чем сидеть столетиями на берегу той нелепой реки, по которой вечно плывут чьи-то трупы.
А во-вторых, с набитым ртом очень трудно петь. Практически невозможно! Поэтому я заботливо придвигаю к нему миску с черешней.

- Причастность к мифу может оправдать любую жизнь, - вдруг сказала Эва. - Вообще любую!

Улыбнулся:

• Да уж, уродись ты серийным убийцей с интеллектом табуретки, тебе было бы проще в академических кругах.

Спросил:

• А что на это можно ответить?
• Разумеется, ничего. Только обнять.

Это было смешно.
Спросило: «И как, интересно, лестница может спуститься по лестнице?»
«В воображении, конечно, - ответила красная полоса. - Попробуй. Что ты теряешь?»