О любви и смерти

Это были первые джинсы в моей жизни. Светло-голубые. Wrangler. Примерив их и поглядев на себя в зеркало, я, можно сказать, потерял невинность - в том смысле, что с тех пор мне больше никогда не было пофиг, как я одет.

Отложить дела еще на десять минут - одно из самых больших удовольствий, какие только можно придумать. По крайней мере, для меня.

"А сливу от вишни Роза не отличит, - успокаивала себя Рута по дороге домой. - Я бы сама еще год назад не отличила. Мы же городские девочки. И твердо знаем, что творог добывают из вареников, а груши - из компота. Так что слива вполне сойдет".

Но просыпаюсь я вовсе не поэтому. А от удивительного ощущения: я сплю уже так долго, что больше не могу, хоть убейте. Как будто спать - это висеть на турнике, или даже качать пресс. Рано или поздно наступает предел твоих личных возможностей, и с этим лучше сразу смириться.

- Strangers in the night, - поет Тома.
Ну, то есть, очень условно поет. Я не говорю "завывает" только по одной причине: Тома мой друг. Он мне дорог. Гораздо дороже какой-то там дурацкой истины.

И замолчала. Пошла к плите, где варился суп, сняла крышку, долго рассматривала содержимое кастрюли. Словно в рецепте было написано: "Добавить внимательный взгляд, варить до готовности".

Почти обрадовалась, потому что к ней еще ни разу в жизни не приставали ни психи, ни маньяки, ни какие-нибудь безобидные кришнаиты или, скажем, свидетели Иеговы. Даже настырные попрошайки обходили ее стороной, а это уже ни в какие ворота, впору удивляться: "Что со мной не так?".

А утром зачем-то подскочил в семь тридцать вместо ставших уже привычными девяти. Как подскакивал раньше времени в детстве, в день рождения, когда под кроватью ждал поставленный туда ночью подарок, а на кухне - обрезки коржей для "Наполеона". Любил их больше, чем сам торт, и мама всегда оставляла. И немножко заварного крема в маленькой щербатой пиале - чтобы можно было вымазать пальцем и облизать, пока все спят и не видят, что он творит.

Несколько дней не брался за камеру. Потому что, во-первых, было много работы. А во-вторых, просто устал. Не столько от самого фотографирования, сколько от вдохновенного себя. Человек невелик, слишком много счастья сразу в него не помещается. Поэтому иногда приходиться ждать.

И еще нужна страховка. Нет, правда, есть же всякое специальное снаряжение. Для альпинистов, верхолазов и прочих психов, желающих как можно дольше оставаться живыми.

«Самое удивительное, что я почти не вру. Таковы последствия несанкционированного вторжения этих прекрасных захватчиков в мою дурацкую ватную полужизнь.»

Поначалу никто о себе не знает. Многие так и не узнают до самого конца. Потом, уже после так называемой смерти, очень веселятся, выяснив, какими дураками были все это время. Люди, впрочем, тоже, так что в этом смысле никакой принципиальной разницы между нами нет.

Сегодня мы еще есть, и весь мир принадлежит нам, вечность подождет.

Прежде, чем открывать глаза, следует улыбнуться. Прямо сейчас, по ещё непонятно, кто я, где, что происходит и зачем это все

Да уж, уродись ты серийным убийцей с интернетом табуретки, тебе было бы проще прижиться в академических кругах

вас послушать, так делать, что хочется -глупость. что же тогда разумно? покорно обрести, куда тебя гонят, делать то, что велят?