The Sacred and Profane Love Machine

Когда-то давно, в студенческие годы я уже читала Мердок и закрыла для себя этого писателя просто потому что не поняла, зачем я тратила на это время?! И вроде здорово написано, есть мощные сцены, которые запоминаются, буквально впечатываются в тебя, есть мысли, которые находят отклик, и ты читаешь жадно, с интересом, постоянно что-то предвкушая. Но в итоге остаётся горькое чувство обманутого ожидания и пустоты. Словно весь роман Мердок развешивает по стенам не тол ко ружья, но и сабли, мушкеты, мортиры и зенитки, но ни одна из них не только не выстрелит, все они просто напросто распечатанные на ЗD-принтере формочки, заполненные внутри пластмассой.

И опять то же чувство - чего ради?! Да и чего-то сильно не хватает Мердок для полноценного анализа, претензия на который так явно ощущается в романе. Все они анализируют чувства себя и друг друга, но из этого анализа ничего не следует. Если бы они просто действовали, не интересуясь ни своими ни чужими мотивами, все было бы точно так же, сюжет бы от этого ничего не потерял. Все всё про себя знают, все понимают чужие чувства, но действуют лишь исходя из своей выгоды. Это слишком цинично, чтобы быть правдой и ею не является. Так зачем мне было с увлечением запоем читать все это только чтобы понять, что меня обманывают? Я снова потратила душевные силы на то, чего мне не нужно, я постарела за эти страницы, я сочувствовала картонкам, фальшивкам, злым шаржам на людей. И дело не в том, что худлит рассказывает нам истории, которые не являются правдой, литература, в своем величии стремится познать истину через вымысел. А здесь наоборот. Не знаю, миссис Мёрдок, чем я заслужила такую вашу антипатию, что подверглась злой шутке, словно мне подарили шкатулку-головоломку, у которой нет решения. Ваша так похожая на настоящую литеру книга ничего не даёт, она лишь коварно отнимает! Поэтому, прощайте вновь, мазохизм не в моей натуре

Еще была солистка Леночка
Та, что училась на год младше
У нее была склонность к завышению
Она была влюблена в ударника
Ударнику нравилась Оля, та, что играла на "Ионике"
А Оле снился соло-гитарист и иногда учитель пения.

Учитель пения, хотя был и женат, имел роман с географичкой
Об этом знала вся школа, не исключая младших классов
Он даже хотел развестись, но что-то его держало
Может быть, трое детей, а, может быть, директор школы
Ведь тот любил учителя пения, на переменах они целовались
Вот такая вот музыка
Такая, блин, вечная молодость
Чиж и Со

С первых страниц щемяще жаль было героев этой книги. Не верилось в хороший конец. Хотелось, чтобы впереди не существовало страниц, а книга была бы тоньше, поскольку книга явно вбирала в себя некую трагедию, а с каждой страницей росло предчувствие грозы.
Однако люди пытались соткать из разрозненных лоскутов играющую красками жизнь.
Здесь все любят всех. И, вероятно, любви от этого меньше. Поскольку полиамурия претит великому таинству любви, где места хватает лишь двоим.
Однако в некоторых аспектах книга является экспериментом. Что выйдет, если жена попробует завести дружбу с любовницей мужа и её сыном? Смогут ли они ужиться в этапом открытом браке, хотя, разумеется, грех скрыт под маской добродетели? А муж, тем более муж- психоаналитик, выглядит порядочным джентльменом. Пристойность, правда, - тут розыгрыш для соседей.
В этой книге можно найти все оттенки любви, которые за играют в лучах солнца разноцветными стеклышками, серому же тут как раз нет места.

• Измена, скрытая под благопристойностью брака. Многоугольник Хэрриет- Эмили- Блейз- дети Дэйвид и Люки перетекает из одной фигуры в другую, завораживая своей бесхитростной игрой.
• Платоническое чувство к чужой жене, рыцарская любовь чистого душой Эдгара вызывает приступ нежности, которая слезой скатывается на руку и застывает нетронутой каплей дара любви.
• Гомосексуальные наклонности не способны реализовать себя, так как направлены на цвет безгрешной юности, где грубое движение невозможно, потому что оно лишь сломит дивный цветок.
• Любовь как желание плотского познания, вознаграждение опытом, после которого чувствуешь себя обновлённым, более сильным и наполненным.
• Мелкие интрижки, которые лишь придают картине пикантности, отчего сама жизнь становится насыщеннее, острее.

• Отдельно стоит созерцатель, тёмный божок, экстравагантный писатель Монти - спираль мирка, в котором вращаются герои. Он начало и конец. Он - наблюдатель и участник одновременно. И наконец, он несчастный человек, который живёт в мире иллюзий, приведения и созданных им же самим личностей- помощников.

Мое первое знакомство с Мердок можно считать удачным. Есть у меня любовь к книгам честно-мерзко-прекрасным. Макьюэн, Кутзее, Памук - и вот теперь Мердок.
Книга про несчастных людей. Кто здесь главный герой? Кто положительный? Кто отрицательный?
Блейз. Психоаналитик, запутавшийся в двух семьях. Неверный муж. Лжец. Инфантильный до невозможности.
Харриетт. Официальная жена. Стабильная, спокойная, предсказуемая. Я буквально видела, как она рассыпалась от нового знания, как пыталась собрать себя по кусочкам, цеплялась то за одно, то за другое. Не получилось.
Эмили. Любовница. А здесь легкость и страсть время приправило раздражением, разочарованием, стыдом, безнадежностью и надеждой. Несмотря ни на что - надеждой.
А ведь еще и дети. И в одной семье, и в другой. И вот эта "святая и греховная машина" проехалась по их жизням и душам, как каток.
Мердок честна, проницательна и откровенна. Буду читать еще.

Это вот что так тянулось и тянулось? Оговорюсь сразу, я понимаю, что каждый человек со своими тараканами и страстями, я не исключение. Я признаю, что люблю читать нетривиальные истории. Но вот что это за патока из писькос раданий ненормальных личностей, там же нет ни одного адекватного персонажа. Хорошо бы каждому по психотерапевту. Только не такому, как один из героев.

Но самое печальное, что это все тянется, тянется, тянется, тянется, тянется, тянется, а я говорила, что тянется?

Жил был чувак, который любил жену, потому что чувствовал вину, но без этой любви и любовь к любовнице была не мила. Сначала он значит жил на две семейки, там ещё и ребенок возник нежеланный. Пацан бедный просто по всем фронтам, психически тоже в итоге пострадавший. Но зато звоночек будут любительницам смотреть телевизор без отрыва на общение с ребенком. Вот мы и вынужденны читать его метания-страдания. Потом истерики любовницы, ее нытье. Это серьезно стоило все слушать? Но герой что-то любил экзотичное, она давала, автор активно намекал, но никаких нефритовых жезлов, на том и спасибо. И тут вот открылся наш окаянный. Но жена там тоже больная, ей надо любить и страдать тоже. Ещё и полюбила ребенка той связи. Правда, грош цена этой бабы, по собакам это хорошо будет видно. Ей все равно кого любить. Один отверг, окей, давай любить того, а нет, не хочет, ну тогда я полюблю того. Комплекс такой любви, она же дочь солдата, сестра солдата. Серьезно? Тетя, шла бы ты к психологу, целее бы была.

Но вот решил жить этот мужик с любовницей, но навещать теперь жену...но наконец, хоть толика здравомыслия, как я наивно думала, проснулось в тете. Но не все так просто.

Есть там недолюбленая и неудовлетворения подруга-инориганка. Тоже предлагает себя всем.

Есть писатель. Там вообще все с психоанализом сложно. Странные взаимоотношения по умершей жены, странное участие во всей этой заварухе, странные намеки на любовь к сыну героям юнному. Есть ещё и друг его. Тоже тип со справкой.

И самое противное во всем этом. Что они дружно, неспеша, вываливают это все на твою голову, хочется бежать, ибо просто вынести весь этот сюр невозможно. Это как пытаться плавать в селе. Минимум действа, максимум потока сознания всех перечисленных.

После середины книги я мечтала, чтобы они все переубевали друг друга, а я получила триллер кровавый. Похоже, автор меня услышала. Понесло ее в странную степень. Зато удобную для развязки, ибо выплывать из этого всего сложно. Ну да ладно. Конец, я не верю в свое счастье.

P.s. собак жаль

Любовь барахольщица, ей важна память о каждом своем любимом, ее уютный храм завешан фотографиями и картинами, заставлен фетишами: кувшины, подносы, вазы, шкатулки, зверушки, человечки, какие-то божки, тарелки, или статуэтки, или подушечки, или вышитые салфетки, швейцарский складной ножик, компас, зуб касатки из Сингапура, гладкий пестрый камешек из шотландского горного ручья, пенни с изображением короля Георга и крошечный плюшевый мишка по имени Уилсон. Любовь - хлам старьевщика.

Любовь - это мальчик, исполненный стыдных снов, изменяющий обовравшийся муж, простившая измену жена, хмурый сосед, любовь - склочная любовница, умершая от рака актриса, друг - поэт и пьяница, любовь - это девочка, сходящая с ума от желания познать любовь, то есть саму себя.

Любовь - это вещи, оттенки и запахи, одухотворенная чувственность: животворящая, исцеляющая корзина с ежевикой, терн, собранный для настойки, золотистое айвовое желе, сухой вереск под копытами маленьких пони, запах жимолости, запах влажного сена, ванильный вкус желтовато-коричневых яблок.

Любовь - вся чуткость и всё внимание, свежесть, напряженность, безоговорочное восхищение, оплот надежности, легкость, ангельская доброта, ангельская мощь, железная воля и железная кротость.

Любовь - это железо.

Это ржавый извечный механизм (брошенная машина) скрипит, но крутится, трутся лишние детали, болт входит в паз, и выходит, и входит снова.

Мы оба тут же заводимся будто машины а не люди мы и раньше заводились и заводили друг друга как нам двум машинам было хорошо. Любовь - машина.

Стонет, дрожит и сотрясается, но никак не разобьется.

Бесконечная ржавая цепь ссор и скандалов. Любовь выпирает из размолвок наружу уродливыми ребрами, безжалостно обнажая убожество. Одинокого. Страдания.

Любовь - подобно морской твари упорно протягивает щупальца во все стороны, пытаясь понять и объять всё, что только можно, уязвить, уколоть, пронзительно и пронзающе.

Любовь - это вдребезги. Видимая картина медленно распадается на куски, обнаруживая скрытую за ней...

Здесь абсолютный чемпион неразделенных чувств - фрейдизм. Любовь - психопатия. Кто-то здесь жил любовью, любил поесть, любил собак, ранних греков, и картины, и Монти, кто-то толковал сны, эротику и мистику любви матери к сыну, убил свою любовь, убил чужую любовь. Здесь любовь бледна и бесцветна, как белая бабочка с обтрепанными крылышками.

Миленький мой, родненький, как может такая любовь кончиться, она не может кончиться, правда? Ведь она огромная, наша любовь огромная, да?

Да.

Любовь - это да.

"Позвольте мне войти, — попросила любовь. — Пожалуйста". - "Извините, нет". - "Пожалуйста!" - "Нет". - "Но почему?"

Любовь - это нет.

И входит.

Хиреет и съеживается его великая любовь.

Думаешь, раз ты такая хорошая, то ты сможешь их всех спасти. Не выйдет, ты их не спасешь — зато они тебя осквернят. Такая любовь. Вцепилась мертвой хваткой, трясла, как терьер пойманную крысу.

Это вместо родных лиц пугающе незнакомые маски с застывшими гримасами вины, унижения, покорности, лжи, сострадания, подлости, предательства, нежности и постыдной тайны. Жалкий, маленький и виноватый - его застукали - он жалобно просит прощения, а сам тем временем преспокойно продолжает грешить.

Любовь - рабская сентиментальность. Влажные мягкие губы и белые клыки под ними - вот ваша любовь: механика, оптика, квантовая физика и физическая культура, а также пение любви.

Ты убил меня и сбросил в ад. А теперь ты должен сам туда спуститься, найти меня и снова оживить.

Любовь - это в ад.

Любовь - это найти.

Любовь - это снова.

Айрис Мёрдок и знаки
«Бог, чей оракул находится в Дельфах, никогда не выражает прямо, но и не скрывает того, что хочет сказать, он делает это знаками».
Гераклит

Читатель Айрис Мёрдок находится в положении узника Платоновой пещеры: при буквальном и поверхностном чтении всё, что он сможет увидеть, - лишь «тени, отбрасываемые на стену пещеры», более пристальное чтение позволит заметить «огонь и фигуры, тень которых он видел раньше». Но если читатель проявит настойчивость и старание, он сможет выйти из пещеры и увидеть подлинный свет - «источник истины и разума». В отношении романов Айрис Мёрдок особенно справедлива рекомендация Шопенгауэра: «для проникновения в изложенную мысль нет иного пути, как прочесть книгу два раза».
Впрочем, нельзя быть уверенным, что читатель-узник не окажется «слепым и хромым», а значит, не только не сможет найти выход из пещеры, но и не заметит очевидного. Возможно, всё написанное дальше – именно такой случай.

В поисках выхода из пещеры. Для тех, кто читал роман

Действие романа начинается в день, вернее ночь, летнего солнцестояния. Так, уже в самом начале повествования создается ощущение неоднозначности и неопределенности происходящего. С развитием сюжета атмосфера романа всё больше и больше напоминает сновидение, граница между явью и вымыслом, правдой и ложью становится неразличима, и к финалу романа читатель не уверен, произошло ли всё описанное «на самом деле» или это плод воображения Дэйвида, поскольку Дэйвид первым появляется в романе, или сюжет книги, написанной Монти, или пьесы Пинн, а может быть, герои романа являются призраками, душами умерших. Но кое о чем читатель может судить с определенной долей уверенности. Например, о том, что всё началось с появления мальчика в саду. «Мальчик опять стоял на том же месте, и собаки опять молчали».

Если появление мальчика – появление невероятное и невозможное, и я думаю, здесь не обошлось без «злой воли» Пинн – послужило пусковым механизмом для начала рассказа, то сама история стала возможна благодаря Событию, случившемуся за два месяца до начала действия романа (смерти Софи). В сущности, читатель является свидетелем как бы финального акта трагедии: первые действия были сыграны «за сценой», многое уже случилось и требуется внимание и сосредоточенность, чтобы обнаружить и осмыслить «целое» по отрывочным воспоминаниям героев.

Не возникает у читателя сложности и с определением темы романа, как подсказывает название, это - Любовь. «Глубокое индивидуально-избирательное интимное чувство, векторно направленное на свой предмет и объективирующееся в самодостаточном стремлении к нему». Но дихотомическое разделение любви на земную (грешную) и небесную (святую), столь важное для европейской культуры, о чем свидетельствует картина Тициана, в романе становится объектом критики: финал истории недвусмысленно показывает, что два этих типа любви неразделимы и являются частью Единого, Тождеством в Различии.
При этом разнообразие форм любви, присутствующих в романе, не ограничивается дихотомией любви святой и любви греховной, а охватывает весь цветовой спектр, если воспользоваться схемой Джона Алана Ли. И в этой связи символичное значение приобретают костюмы героев: платье василькового цвета, зеленый жакет, шарфик «красный с черным». И здесь, следовало сказать «даже здесь», выделяется Монти, который предпочитает черную или белую одежду. Ахроматические цвета - человек, не способный любить.

Образ Монти, пожалуй, самый загадочный и противоречивый в романе: «темные иезуитские глаза» (Великий инквизитор?), «скоро появится настоящая тонзура и он еще больше будет похож на того, кем иногда себя ощущал» (Медардус?), «я слеп и хром» (Эдип?). Монти похож на конструкт, сложный собирательным образ, имеющий множество литературных, а может быть, и реальных прототипов, и это касается не только черт его «характера», но и отношений с другими персонажами, например, чувство Монти к Софи очень напоминает прустовскую любовь-ревность. Впрочем, неоднозначны и остальные герои романа.

Например, все главные мужские персонажи романа ощущают себя неудачниками, но не в обычном социально-бытовом смысле – тут у них всё в порядке, - а как люди, потерявшие свое «я». С проблемой самоопределения героев связана и «линия познания» в романе. Согласно концепции Платона, всё, доступное познанию, делится на два рода: воспринимаемое посредством чувств и познаваемое умом. Чувственно-воспринимаемое, в свою очередь, делится на сами предметы и их тени или изображения, а сфера умопостигаемого - на идеи вещей и их умопостигаемые подобия. Таким образом, можно представить себе условную линию, вдоль которой душа поднимается от чувственного восприятия в область умопостигаемого. Герои романа, как можно заметить, располагаются на разных уровнях Линии.

На первом уровне, в области теней или образов, находятся Харриет и Блейз. Харриет – благодаря своему простодушию и доверчивости: она считает несуществующего Магнуса Боулза «живым» человеком, рассказы Блейза о его чувстве к Эмили принимает за реальное чувство. Блейз – умышленно: эгоистичный характер вынуждает его постоянно принимать «желаемое» за «действительное».
На втором уровне, в области вещей, когда человек воспринимает реальный мир, но его представления ограничены теми образами, которые он знает или видел, находится большинство героев романа: Эмили, Эдгар, Дейвид и др.
Третьего уровня, области гипотез, способности познавать мир с помощью имитации образов нижнего отрезка линии, достигли Монти и… Люка.
Четвертый уровень, которому соответствует состояние ума, «поднимающегося до первых принципов», вероятнее всего, недоступен ни одному из героев. Хотя есть одно предположение, которое на первый взгляд может показаться абсурдным: четвертого уровня, возможно, достигла Лиони. По крайней мере, она единственная в романе, кто не сталкивается непосредственно с объектом своего чувства, и её представления о любви, изложенные в письмах, крайне близки к универсальной Идее любви.

Разумеется, Любовь – не единственная тема романа. Другой весьма важный мотив романа заключается в попытке автора показать скрытые механизмы, определяющие судьбу человека. Сложность человеческого бытия, как следует из романа, определяется не только физическими и психическими процессами, протекающими «внутри» личности, но и необходимостью для человека существовать в социальном пространстве, согласовывать свои мысли и действия с миром людей. Сюжет романа в своей основе построен на диалектике внутренней, чувственно-интеллектуальной жизни героев и их внешнего, социального существования. В этой связи показательно, что несмотря на очевидную мифологическую символику в романе, действиями героев не руководят высшие силы. По мысли автора, люди сами в ответе за свои мечты и желания: они их создают, поддерживают, руководят ими и должны нести ответственность, когда мечты претворяются в жизнь. Человек свободен в выборе решения, но не стоит забывать о социальных законах, независящих от воли людей.

Как только в романе любовь святая и любовь греховная утрачивают различия, смешиваются и меняются местами, наступает кризис. И для выхода из него – по законам социологии - требуется искупительная жертва. То, что происходит с Харриет в финале романа, по сути, является примером коллективного гонения, герои романа бессознательно «объединяются» против самых слабых и плохо интегрированных членов своего общества. Сначала Блейз оставляет Харриет на произвол судьбы, затем от неё отворачивается Монти, даже «святой» Эдгар отказывает в помощи, и наконец, родной сын уходит от матери. Харриет становится «козлом отпущения». И выбранная жертва принимает на себя ответственность за наступивший кризис, и эта же самая жертва восстанавливает порядок. Финал романа выглядит оптимистично, но... «Мы никогда не узнаем, как там все было на самом деле».

Так не бывает!

Дальше...

Про ружья мы еще поговорим (ах, лучше бы никто не стрелял в этой книге! никак нельзя сделать, чтобы никто не стрелял в этой книге?), но раз уж вытянули из клубка нить жизни Харриет, про ее жизнь и надо говорить. Удивительный персонаж, в хорошем смысле «удивительный», в своей безграничной доброте и большой наивности. Так и хочется сказать: «Таких не бывает!»

Вот в том-то и дело, что мне лично кажется, что изображая Харриет, Айрис Мердок – перестаралась, что ли. Отнесем семь собак к категории «любовь к животным», а не к категории «мизантропия» (достаточно того, что у Харриет есть сосед-мизантроп, впрочем даже он, на протяжении романа общается с другими персонажами, куда чаще и охотнее), но к какой категории отнести ее реакцию на письмо Блейза, где он признается в измене?

Рассуждать можно долго, но мы не рассуждаем, а рассматриваем некоторые художественные приемы, к которым автор прибегает, чтобы показать истинный характер Харриет.

Каким бы хорошим автор не хотел сделать персонажа, ему не нужно отрываться от земли, это должен быть реальный человек, поступки которого имеют логическое объяснение, а не повисают в воздухе – вот с Харриет как раз иногда бывает так. Взять ту же ее неистовую, до отчаяния, любовь к Люке – сыну ее мужа Блейза и его любовницы Эмили. Ну вот с чего вдруг вспыхнула эта любовь? Это учесть что у Харриет есть свой сын.

Ну вот и в книге говорят, что не бывает:) Нет, перестаралась где-то Айрис Мердок, слишком уж правильной вышла у нее Харриет, слишком. Замечательная и превосходная, но во многом надуманная. Мне кажется от этого роман немного проигрывает, вообще, художественный вымысел – это такой препарат, который надо умело дозировать.

Вот и добрались до ружей, увы. Эпизод гибели Харриет – важный сюжетообразующий момент, обладающий колоссальной экспрессивной силой («Ее тело было изрешечено пулями, но она все же успела заслонить собой Люку и спасти ему жизнь»), все так. Но стоит задуматься, а не слишком ли часто литература предлагает нам события, с крайне низкой вероятностью? Ну вот какова вероятность того, что впервые оказавшись в Ганноверском аэропорту, Харриет угодит под шальные пули? Там же не каждый день стреляют, да и не каждый месяц. Красиво, да, трогательно очень, но вот реально ли?

Но куда тягостнее то, что последующие события – и переезд Эмили в дом где раньше жила Харриет, и тщательное уничтожение памяти о ней – все это не вызывает сомнений в достоверности.

А ведь именно тут надо-бы говорить: «Так не бывает!»…


Аллюзии и примечания:

Все по Фройду, ага, и особое проявление сублимации детектед! Рецензия должна была быть… клин, рецензия должна была быть – про то, к чему приводит доброта, был даже приготовлен эпиграф:

Если еще раз услышу от кого-либо вопрос (или хоть даже утверждение) о том, что Айрис Мердок, дескать, не любила женщин — отошлю собеседника к «Святой и греховной машине любви»: посмотрите сами и убедитесь, что мужчин она не любила куда больше. Конечно, если судить по этому роману (как иные читатели судят о ее «нелюбви» к женщинам по другим ее книгам). Не думаю, что у Мердок была конкретная неприязнь к тому или другому гендеру. Но именно в этом романе — что ни мужчина, то лузер. И каждый из этих лузеров полон тщеславия. «Святая и греховная машина любви» — это роман о тщеславии мужчин и о влиятельной силе женщин.

Несколько моментов, касающихся этой книги, которые (надеюсь) заинтересуют любителей Мердок:

1) Рабочим названием у этого романа было “A Monster and its Mother”” («Монстр и его Мать») — откуда можно было бы предположить, что центральной фигурой там мог бы быть Монти. Хотя он и так один из двух главных героев, но Айрис (в последствии или с самого начала, я этого не знаю) все же уделила больше внимания Блейзу, а образ Матери Монстра не доработан.

2) В названии, под которым роман был опубликован, есть непосредственная ссылка на картину Тициана «Любовь небесная и любовь земная», что (в соотношении с картиной) синонимично фразе «Любовь святая и любовь греховная». Английская версия названия картины — Sacred and Profane Love соответствует заголовку романа, который кстати вызвал определенные трудности у переводчиков (не только на русский язык).

3) Публикация «Святой и греховной машины любви» нанесла оскорбление известной английской писательнице Ребекке Уэст, обнаружившей в романе особое сходство со своей личной жизнью. (Для справки: Уэст на протяжении 10 лет была любовницей Герберта Уэллса и родила от него сына.)

4) Роман посвящен Норе Смолвуд — главному редактору издательства Chatto & Windus, на протяжении многих лет публикующего работы А. Мердок. Лично я нахожу в этом что-то ироничное, с учетом количества допущенных литературных ляпов. О двух из них я уже писала, но есть и другие: действие романа начинается в середине лета и заканчивается в середине лета, хотя всем происшедшим событиям там следовало бы отвести как минимум пару месяцев. Горящий камин в Локкетсе и стремительное решение хозяйки Худхауса отключить отопление в середине жаркого лета (это, скажу я вам, вовсе не по-английски, англичане экономят на отоплении даже зимой). Картины Джорджоне, которую Харриет со смутными чувствами разглядывает в Национальной галерее, на самом деле там нет. Есть сходная с описанием картина (Il Tramonto), где изображены Святой Антоний и Святой Георгий, но с «деревом посередине» — загвоздка (либо другая картина Джорджоне висела тогда в Национальной, либо Айрис захотелось ее слегка «видоизменить).

Несмотря на ляпы, роман мне понравился. Очень. И я хотела бы его с вами тут обсудить. Поэтому и не пишу ничего по сути (да это и не рецензия). Когда мы тут обсуждали «Черного Принца», я задавала вопросы. На этот раз у меня есть ответы (какие-то слишком свои, но не думаю, что они расходятся с авторскими). Не будет ли очень нахально с моей стороны попросить вопросы у вас, дорогие сообщники? Если нет, то я о вопросах подумаю позже. А пока приглашаю всех желающих к обсуждению без вопросов. (Кто-то ведь выскажется первым наверняка — и придут все мои френды с их замечательным флудом. Во всяком случае, я надеюсь. :))

============================
UPDATE:
Ниже я копирую вопросы от других читателей (тех, кто откликнулся на мой призыв к обсуждению). У кого появятся мысли, относящиеся к этим вопросом, прошу оставлять их здесь (или в своих рецензиях, как вам угодно):

Вопросы (обновляются по мере добавления):

Дальше...

1) Как вы интерпретируете личность Монти?

2) Что символизируют собаки в романе?

3) Почему здесь так много снов и что они означают?

4) Что, по-вашему, лежало в основе интимных отношений Блейза и Эмили?

5) Этот вопрос от меня и возможно покажется офф-топом, но мне он сейчас кажется вполне насущным:
вызвала ли "Машина любви" у вас желание прочитать (если не срочно, то во всяком случае, как можно быстрее) какую-либо другую книгу? (Не обязательно из произведений Мердок.) Если да, то какую книгу и почему?

6) Что вам понравилось/восхитило в романе?

7) Что не понравилось/возмутило?

8) Какое впечатление оказала на вас смерть Харриет?

9) Там же под конец матушка Монти явилась? Почему написано, что на вид ей можно было дать около тридцати? Как это возможно вообще? (sic)

10) Кто из героев романа, по вашему мнению, заслуживает больше всего сострадания?

Давно я хотела прочитать эту книгу и вот свершилось. Интриговало название, состоящее из весьма своеобразного набора слов: «святая», «греховная», «машина», «любовь». В этой книге люди как машины, со свои скрытым механизмом, живут точно заведенные. И вроде бы хотят вырваться из своего привычного круга жизни, но не всегда это выходит. Затягивает, знаете ли. Прибавим сюда еще чувство страха, лени и боязни потерять свое лицо перед окружающими, близкими. Вот и живут такие машины-люди, стремятся к чему-то, ищут верные решения в складывающихся ситуациях, лгут, любят, страдают, переживают. А их внутренний, будто механический ход, влечет их в неведомое будущее.

Те, кто уже знаком с книгами Мердок, с ее стилем, прекрасно знают, что в своих романах Айрис весьма подробно, иногда жестко, может в чем-то иррационально (как настоящий экзистенциалист) рассматривает определенные переживания героев. В этой книге под прицелом авторского мастерства Мердок оказалась супружеская измена, неверность и все те сложности, которые она за собой влечет. Тайная страсть, ложь, увиливания, страх быть раскрытым, невозможность жить в двух параллельных мирах – святом (о, милая Харриет) и греховном (о, Эмили) и желание вырваться из этого замкнутого круга. Ярко и чувственно описаны все те перипетии, которые пришлось испытать героям этого романа.

После прочтения осталось чувство некоторой неловкости, будто ты подсмотрел что-то скрытое, чужое, что люди усиленно пытаются спрятать в уголках своей души и никому не показывать. Будь то ложь Блейза, разброд чувств и метания Харриет, темная страстность Эмили или тайное, всепожирающее содержание мыслей Монти. Но со временем неловкость рассеивается и остается понимание, что прочитан еще один весьма интересный роман: в чем-то крикливо непохожий на будничность жизни, но такой правдивый.

Мердок в очередной раз приготовила для своих читателей коктейль из феерии поступков, характеров, иронии и переживаний. И я довольна, что пригубила этого коктейля. Он пьянит, но оставляет весьма приятное послевкусие.