The Sacred and Profane Love Machine

Если муки так невыносимы, должен же кто-то сказать: довольно, он получил сполна, да будет отныне прощен! Но кто произнесет эти спасительное слово?

Она любила, она была любима, совесть ее была чиста — и этого, при ее характере, было довольно для счастья, для того чтобы ее отношения с текущим временем оставались неспешными и доверительными.

Она чувствовала себя как человек, который средь бела дня вертит в руках какую-то совершенно простую и обычную вещь, смотрит на нее и не может понять, красная эта вещь или зеленая.

В любом случае сейчас надо просто поставить себя в такие условия, когда он будет вынужден выполнять какие-то обязанности по отношению к другим людям. Что, конечно, не духовный оргазм - но хоть что-то.

Сильная взаимная эротическая любовь ... встречается в нашем беспокойном мире не так уж часто. Ценность такой любви, в представлении любящих, настолько головокружительно высока, что всякие разговоры о каких-то извлекаемых из нее наслаждениях кажутся им есдва ли не святотатством. Такой любви надо служить коленопреклоненно, и уж если она есть, она излучает из себя яркий, ослепительный свет, оправдывающий все - все, пусть даже остальной мир при этом погрузится во тьму.

Смерть так обобрала, обесцветила и обессмыслила его существование, что булавочные уколы жизни на него практически не действовали.

Скорбь по умершим - как долгая болезнь, он должен бороться, чтобы выздороветь.

Не пережившему тяжелой утраты не дано понять пережившего.

- Религиозные образы суть в некотором смысле порождения эстетики, - сказал Монти. - ведь кто-то их создавал. Но нужны они нам для того же, для чего и сновидения.
- То есть... для чего?
- Для гигиены нашего эго. Удачная религия даёт каждому сознание собственной невинности и рецепт счастливой сексуальной жизни.

Женщины всегда мечтают, чтобы мужчины рыдали, а они бы их успокаивали.

За авторской иронией вообще часто кроется авторский же идеализм, и в том, чтобы его скрыть, заключается, возможно, наиважнейшая функция иронии.

Возможно, что мы держим мёртвых, как и живых, в плену наших мыслей; возможно, что и они точно так же держат нас.

Да, Монти - великий циник. Или нет, скорее он похож на сонное божество, погруженное в транс и творящее в этом своем трансе всякие ужасы.

Тоска повергла его ниц, он чувствовал себя совершенно обессиленным, будто его свалил какой-то очень тяжелый грипп.

Ей хотелось смеяться и смеяться, не переставая, но голос ее лишь едва заметно дрогнул. Любовь вцепилась в нее мертвой хваткой, она трясла ее, как терьер пойманную крысу.

Вся твоя верность в том, чтобы не дать мне найти порядочного человека, который бы любил меня и по-человечески обо мне заботился.

Он, в полном смысле слова, жил любовью, магией любви. Теперь, когда Софи уже не было, а магия осталась, ему иногда казалось, что еще немного — и эта магия уничтожит, раздавит его насмерть.