The Sacred and Profane Love Machine

В любом супружестве всегда есть уровни (не обязательно глубинные), на которых любовь потерпела неудачу.

Без обложек книги выглядели не в пример более строгими и красивыми — настоящими. Монти — Монтегью Смолл — как-то рассказывал Дейвиду, что он отметил свое сорокалетие, раздев таким образом всю свою библиотеку. «Книга в обложке всегда чего-то ждет», — сказал тогда Монти.

Разве человек может наверняка знать, что он думает, пока не выяснит, что он делает?

Во что верую — сам не знаю, но молюсь, молюсь. Без молитвы давно бы уже отправился к чертям собачьим… С молитвой выходит то же самое, но хотя бы не так быстро

У собак, как и у людей, несчастливое детство налагает отпечаток на всю жизнь.

В жизни бывают моменты великого откровения, когда глубинные, давно, казалось бы, закаменелые и омертвевшие чувства вдруг сдвигаются со своих мест и «прыгают как овцы», будто горы из псалмов Давидовых, и человек, словно прозревший от вспышки молнии, постигает этот новый изменившийся пейзаж.

Каждый человек стремится достичь какого-то уровня искренности и чистоты в общении с самим собой. И если ему это удалось, то он достиг правды — своей собственной, личной
правды, и никакой великой веры для этого не нужно.

Жизнь полна абсурдов и по большей части комична. Если она где не тянет на комедию, то и там не трагедия, а сплошная скука.

Когда становится слишком больно и слишком страшно, приходится что-то делать.

Среди нескончаемых страданий мысль о смерти, пусть даже смутная и праздная, нередко утешает нас и в каком-то смысле помогает обманываться дальше. Если это случится, говорим мы себе, я умру — и наши душевные муки и даже муки совести чуть притупляются: ведь это «я умру» на самом деле означает, что «со мной этого никогда не случится».