Бляшаний барабан

В 1999 году Нобелевскую премию вручили Гюнтеру Грассу "за то, что его игривые и мрачные притчи освещают забытый образ истории".

Творчество писателя относят к непроизносимому для меня vergangenheitsbewältigung - "преодолению прошлого". Чуть испугавшись, познакомилась, как это сделано в "Жестяном барабане".

Деревня Гидданич, позже - Данчик, позже - Дантциг, затем - Данциг и, наконец, Гданьск, стала ареной для стратегических конфликтов, ритм которых однажды начал сбивать карлик Оскар Мацерат.

Оскар отказался расти, не выпускал из рук жестяного барабана и, протестуя, дирижировал эмоциями и жизнями окружающих, сбивал барабанной дробью военные оркестры нaциcтoв нa танцевальные мелодии. Когда не справлялись палочки, помогал крик, разбивающий стёкла.

Вроде бы Оскар сфокусирован на своей семье, он будто летописец собирает все предания, разбираясь, кто чей отец и кто с кем спит. Но за супом из лягушек и мочи, за барабанящей статуей Христа, за притчей о музыканте, кошках и торговце игрушками, за ворохом юбок бабки Оскара (под которыми кто только не прятался), за слезами посетителей Лукового погребка угадываются оборона польской почты, события Хрустальной ночи, становление и упадок Трeтьeго Рeйха.

Образы, аллюзии, символы, гротеск, абсурд, сатира - куча китов, на которых строится vergangenheitsbewältigung Грасса. Неудобная книга, которая не забудется. Здесь о том, что весь мир и все люди сходят с ума, вам рассказывает пациент психбольницы. Больших усилий стóит сохранить своё ку-ку в здравии, пока читаешь. Вроде справилась.

Вынуждена признаться, что не дочитала.

Очень нравились стиль и сама структура текста, но содержание… В основном оно было либо противным, либо мерзким, либо отвратительным. Не читала анализы, поэтому сложно сказать, насколько угадываю, но есть предположение/ощущение, что часть происходящего (и не исключено, что значительная) — это искаженная фантазия Оскара. Не случайно же он в конечном итоге в специальном лечебном учреждении оказался. Скачки от первого лица к третьему были даже интересны: во-первых, Оскар действительно не вполне в себе, во-вторых, это в некоторой степени подтверждает мою гипотезу: так он отстраняется от самого себя. А может, в реальности происходило больше, чем я предполагаю, и тогда стремление Оскара отгородиться от своей жизни ещё более понятно.

От чего становилось особенно сомнительно, так это от того, что Оскар перестал расти с трёх лет, лишь бы не становится как ужасные лицемерные взрослые, но при этом вёл себя ничуть не лучше. И думал ничуть не лучше.

Грасс проехался по всему, до чего удалось дотянуться, и неудивительно, что его усиленно критиковали. Чего я не особенно поняла, так это зачем столько описаний всей пакости, которую только удалось придумать. Может, так автор показывал всеми доступными способами, как отвратителен мир? Как ужасным выглядит вообще всё? Не знаю.

Возможно, однажды найду силы дочитать. Если встречу где-то убедительный довод, почему это жизненно необходимо для эмоционального и интеллектуального развития. Пока — только увлекательный лингвистический опыт и тошнотворный сюжетный.

Одна из самых ярких и мощных книг, которые довелось прочитать. Все пороки человечества, все чувства и эмоции. Сумасшествие и бред. Любовь и ненависть. Изуверство и одухотворение.
Не вижу смысла рассказывать сюжет. Он весьма неровный и причудливый, реальность и вымысел затейливо переплетены. Важна форма, а не содержание. На протяжении чтения (точнее - прослушивания аудиокниги в замечательном прочтении Чонишвили), многократно сам себе восклицал - как можно так блестяще написать! Автор безжалостен к читателю, чтение далеко не развлекательное. Не может быть развлечения, если сюжет посвящен событиям в Европе середины XX века. Нацизм, насилие, война - глазами того, кто жил посреди этого мрака. Именно жил - а куда было деваться, человек ведь вынужден жить в тех условиях и временах, которые ему уготованы судьбой. Расти, впитывать и переваривать окружающее, смотреть вокруг, общаться, любить, ненавидеть, рефлексировать, приспосабливаться. Поэтому эта книга для тех, кто готов приоткрыть завесу неприглядной человеческой сущности, заглянув при этом частично и внутрь себя. Ибо тайны и пороки человеческие вне времени и пространства.
Тому, кто решится это сделать - отрезвляющий удар жестяным барабаном по голове обеспечен.

"Барабан меня понимал, на все давал правильный ответ и держался за меня, как я держался за него".

В своем романе "Жестяной барабан" Гюнтер Грасс развенчивает все образы Германии, воскрешает историю Германии 20 века, начиная с начала века, Первой Мировой войны, Веймарской республики, становления национал-социализма, Второй мировой войны и послевоенного времени.

Главный герой - Оскар Мацерат, то ли карлик, то ли гений, то ли урод, то ли красавец - олицетворение того безумства Германии, которое зародилось в начале века и "солировало" на своем барабане достаточно долго.

Оскар в трехлетнем возрасте решает, что все вокруг ему отвратительно, он не будет расти, а только стучать в свой барабан. Все попытки отобрать барабан или как-то этот процесс регулировать были безуспешны.

Оскар растет умственно, но не растет физически - и параллельно фоном идет история Германии, ее самые жуткие страницы. 

Помимо всего прочего Оскар обладает очень сильным голосом, своим очень громким криком он разбивал витрины магазинов - один из авторских приемов, достучаться до читателя. Сам автор кричит нам через своего героя, пытаясь обратить на себя и на происходящее вокруг внимание. 

Каждая страница, каждая сцена, каждая глава романа очень символичны. Нельзя назвать чтение этого романа простым делом, доставляющим удовольствие. В нем описаны такие жуткие и даже мерзкие сцены, после которых мне хотелось брать паузу от прочтения. Достаточно вспомнить даже просто одну сцену - лошадиную голову с угрями - до тошноты... Или сексуальные сцены - далеки от романтики, а тошнотворно РЕАЛИСТИЧНЫ. Тем и притягательны. Они отражают естественное отношение автора ко всему вокруг, к политике, к тому, по какому пути шла Германии. И это отношение было явно не трепетное, а именно отталкивающее. 

"Покуда мой предполагаемый отец проглотил свою партию и умер, я, сам того не замечая и не желая, раздавил между пальцами вошь, которую незадолго перед тем изловил на калмыке". - Тоже очень метафоричная и в то же время сюрреалистическая сцена, в которой отец Оскара умирает, проглотив свой партийный значок, когда пытался спрятать его от русских солдат. 

"Жестяной барабан" достаточно сложный, серьезный роман, сильно влияющий на читателя, повлиявший на мировую литературу и общественность. Это очень откровенный и болезненный роман как для самого автора, так и для всей Германии. На столько пронзителен в нем голос автора, призывающего одуматься, оглянуться, задуматься... Не зря Гюнтер Грасс получил Нобелевскую премию.

Роман идет по нарастающей, как развитие психоза, который неизменно приведет к его кульминации - исповеди. Хотя весь роман и есть исповедь - от лица Оскара, находящегося на принудительном лечении в психиатрической больнице, исповедь Оскара о своей жизни и жизни Германии.

Гюнтер Грасс может быт настоящим провокатором - ведь в романе через исповедь Оскара мы слышим исповедь самого автора.

По всей видимости, Гюнтер Грасс как бывший гитлерюгендовец и младоэсэсовец хотел покаяться за свои юношеские фаустпатроны, а заодно нанести пощечину общественному вкусу, обличив скромное обаяние бюргерского манямирка. Но сделал он это в такой потоковосознательной фрейдистско-кафкианской манере и таким монструозным и вязким до уровня логореи (как её называют по-простому – недержание речи, или словесный понос) языком, что получилось одновременно выспренно и нудно. Конечно, он художник и он так видит, но нам смотреть на это совершенно не обязательно.

… будто я, Оскар, выражаю разрушенный образ человека, обвиняющего, вызывающего, вневременного и, однако же, выражающего все безумие именно нашего века…

Вот об Оскаре, собственно, и книга. Тягучая, очень физиологичная, дурно пахнущая и абсолютно безнадежная. До прочтения я думала, Грасс будет осуждать войну, не зря же ему дали Нобелевскую премию. А эта книга, она осуждает не войну, она вообще категорически против жизни в нашем мире. Существование абсурдно и бессмысленно. Новый мессия – лилипут, горбун. Искореженный внешне и внутренне – символ времени.

… то я сидел на карусели, хотел слезть, но мне не разрешали. Со множеством детей сидел я в пожарных машинах и в лебедях с дыркой для сиденья, на кошках, собаках, свиньях и оленях катался, катался, катался, хотел вылезти, но мне не позволяли. Тут и детки тоже начинали плакать, хотели, подобно мне, слезть с пожарных машин и лебедей с дыркой, слезть с коней, собак, оленей и свиней, не хотели больше кататься, но им не позволяли. Потому как Отец Небесный стоял рядом с хозяином и оплачивал еще один круг и потом еще один. А мы молились: "Ах, Отче наш, мы знаем, что у тебя много мелочи, что тебе нравится, когда мы катаемся на карусели, что тебе приятно показать нам округлость этого мира. Но только спрячь, пожалуйста, свой кошелек, скажи "стоп", довольно, хватит, конец, баста, вылезайте, закрываемся, стой! -- у нас, у бедных детишек, кружится голова, нас всех, числом четыре тысячи, привезли в Кеземарк на Висле, но переправиться мы так и не смогли, потому что твоя карусель, твоя карусель..."
Но милосердный Боженька, но Отче наш, но хозяин карусели только улыбнулся, как сказано в писании, и выудил очередную монетку из своего кошелька, чтобы все четыре тысячи маленьких деточек и Оскара за компанию в пожарных машинах и лебедях с дыркой, на кошках, собаках, свиньях и оленях гнало и гнало по кругу и всякий раз, когда мой олень -- мне и по сей день кажется, что я сидел на олене, -- проносил меня мимо Отца нашего Небесного и хозяина карусели, он являл мне другое лицо: то это был Распутин, который своими зубами колдуна впивался в монетку за очередной круг, то это был король поэтов Гете, достававший из изысканного расшитого кошелька монетки, лицевая сторона которых неизбежно изображала его отченашевский профиль, и снова Распутин -- завораживающий, и снова Гете -- сдержанный.

Мысленно я почему-то противопоставляю «Жестяному барабану» «Игру в бисер» Гессе. Обе они – порождение своего времени, порождение величайшей и страшнейшей войны. Гессе создает из слов сверкающую переливающуюся башню, создает, на мой взгляд, самое красивое и гармоничное произведение в литературе, он уводит читателя от реальности в мир умозаключений и головоломок, убаюкивает совершенным текстом, лечит красотой. Грасс пишет полную противоположность: рваную, образную, черную по своим настроениям прозу. Я прочла и восхитилась автором, его способностью так написать, так чувствовать, но книгу невзлюбила. Читалось с удивлением, долей омерзения и тяжестью на душе.

ибо из глаз у них текли слезы, и не потому, что сердца их были настолько переполнены, ведь нигде не сказано, что при переполненном сердце из глаз сразу бегут слезы, у некоторых это так никогда и не получается, особенно если взять последние и минувшие десятилетия, поэтому наше столетие, возможно, нарекут когда-нибудь бесслезным, хотя мера страданий столь высока, -- вот именно по причине бесслезности люди, которые могли себе такое позволить, и ходили в Луковый погребок, где хозяин подавал им кухонную дощечку -- свинью или рыбу, кухонный нож за восемьдесят пфеннигов и самую заурядную огородно-садовую кухонную луковицу за двенадцать марок, а потом ее крошили на мелкие и еще более мелкие части, пока луковый сок не добьется результата, -- а какого результата? -- а такого, которого не мог добиться весь мир и все страдания этого мира -- круглой человеческой слезы.

Сначала запредельная нудота пробудила сравнения с Хандке. Но бездарный австриец ограничился тоской болотной, и на том ему спасибо.

У грасса же впервые за десятки лет чувствовал не только скуку, но бушующее раздражение. Хотелось рвать страницы от осознания сотен листов истерзанной графоманством бумаги впереди. Хотелось перелистывать бесчисленное количество глав. И знаете, без потери качества - потому что смысла в этих главах всё равно не было.

Огромный для авторов ХХ века объем в 750+ листов может быть положительно воспринят только в контексте обилия растопки для печки. Больше ни для чего грасс не подходит. Жаль, что данного ССовского последыша не настиг какой-нибудь трибунал в послевоенные годы, уберегший бы литературный мир от этой словоблудной кичливости.

Ставить высокие оценки таким произведениям можно только спьяну. Перепутав книгу на полке.
И, похоже, спьяну каждый второй раз вручают Нобеля по литературе.

Это первая часть Данцигской трилогии немецкого писателя Гюнтера Грасса, юношей воевавшего на восточном фронте. Читалось сложновато и поэтому долго.  И не только потому, что стиль писателя необычен, нетрадиционен.

В целом смысл, конечно, понятен. Повествование от первого лица - Оскара-ребенка  и Оскара взрослого. И тут сюрреалистический герой-карлик, в знак  протеста против ненормального окружения переставший расти и яростно стучащий на жестяном барабане , как символ изломанности , искаженности мира 20 века и  одиночества обычного человека.

Сочетание сюрреализма и гротеска, наверное, всегда отдаляет от нас героя. Даже его монолог, вроде бы эмоциональный и психологичный, не делает его понятным и близким. Не трогает он сердце.

Но картины жизни маленьких людей в довоенных смежных польско-немецких областях , военной тыловой Германии и после войны интересны и остаются в памяти. Ведь автор их  участник, свидетель и  талантливый писатель.

Потрясающая книга. О том, как не быть конформистом ни при каких обстоятельствах: заставить даже самый закостенелый тоталитарный мир вращаться вокруг тебя - превращать, к примеру, нацистские демонстрации в танц-площадки или останавливать и запускать свои биологические часы (главный герой останавливает в младенчестве по собственному желанию рост своего тела). Если лень читать 700 страничный роман, то посмотрите хотя бы оскароносный и золото-пальмовый фильм, охватывающий половину повествования о жизни славного барабанщика из вольного города Данцига. Однако будте готовы к откровенным и нелицеприятным сценам в духе "груза200". Если честно, сцена с ловлей угрей на лошадиную голову - вторая по шкале "отвратительного", которую я встречал в кино или литературе (после сцены с возвращением жениха из выше упомянутого балабановского фильма). Я не любитель мерзости, но уважаю силу художественного таланта, способного затронуть за живое, всколыхнуть всё внутри. К сильным сторонам произведения стоит отнести насыщенную сюжетную канву, которая может соперничать с приключенческими романами. Объём книги оправдан с лихвой эпичностью повествования, охватывающего около четырёх десятилетий Германии и Пруссии первой половины двадцатого века. Посему нет более нелепого занятия, чем пытаться пересказать эту книгу. К недостаткам могу отнести лишь - это субъективно безусловно - нехватку лексической образности, поэтичности, метафоричности, идиоматики. Могу списать это на издержки перевода, но, к сожалению - так как язык для меня стоит на первом месте - я ощущал легкий диссонанс между головокружительным сюжетом, детально переданной (мрачновато-готичной, истинно немецкой) атмосферой периода мировых войн и языком романа. Замечу, что при чтении других немцев - Манновского "Верноподданного" или тех же Гессе и Кафки - диссонанса не припомню. Однако в целом, это бесспорно выдающееся произведение, доставившее мне массу удовольствия при чтении. PS: по поводу архетипа главного героя. В рецензиях выискали уже и Питера Пена, и гамельнского крысолова, и юродивых всевозможных. А я добавлю - Катрин из финальной сцены Брехта " Мамаша Кураж и ее дети", она била в барабан на крыше в спящем городе, который собирались вырезать враги, пыталась поднять тревогу и поплатилась жизнью за это. Возможного Оскар тоже бьет тревогу о чём-то, чего мы не замечаем, потому что ещё не проснулись.