The Darling

Anton Chekhov

Жанры

Купить эту книгу

Аудио

59.9 ₽48 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

1K оценок

5
43%
4
40%
3
13%
2
2%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 1418Хотят прочитать 162

Рецензии

Ludmila888
14 февраля 2026
Удушающая добром Душечка, или Созависимость с горьким привкусом полыни
«Среди мыслей и в сердце у неё была такая же пустота, как на дворе. И так жутко, и так горько, как будто объелась полыни»
Иронично-лиричный рассказ «Душечка», в моём восприятии представляющий собой глубокое художественное исследование психологии созависимой личности, сразу после публикации имел большой успех и вызвал горячие споры, которые не прекращаются до сих пор. Но множественность толкований, как один из признаков классики, лишь подчёркивает гениальность Чехова. Возможность разностороннего понимания центрального женского образа заставила современников и плакать, и смеяться над ним. Авторская ирония на страницах «Душечки» органично соседствует с его же состраданием к героине Оленьке. Читатели замечают в рассказе и обидную насмешку над женщиной, и сочувствие к ней, и её возвеличивание, а в самой героине видят как образец для подражания, так и пример нездорового поведения. А лёгкий чеховский сарказм, пронизывающий весь рассказ, удивительно переплетается с изображением заботы и нежности Душечки по отношению к объектам её привязанности, что придаёт повествованию неоднозначный характер.
Например, М.Горький считал Оленьку безликой рабой своих привязанностей. Ну, а В.И.Ленин называл её непостоянным, беспринципным существом и использовал образ чеховской героини во внутрипартийной полемике в статье «Социал-демократическая душечка». Л.Толстой же видел в Душечке идеальное воплощение истинного предназначения женщины. Однако при публикации рассказа в своём сборнике «Круг чтения» Лев Николаевич отредактировал его, убрав из текста отрывки с явной авторской иронией. В частности, под удаление дважды попали очень важные, на мой взгляд, слова о горькой траве полыни. (Цитаты со знаковой полынью приведены в начале и в конце рецензии.) Кроме того, Толстой написал «Послесловие к рассказу Чехова "Душечка"», отметив, что писатель хотел посмеяться над Душечкой, но в результате, сам того не желая, её же возвеличил. Но в целом Лев Николаевич признавал, что этот рассказ, оставаясь прекрасным, может производить различные эффекты.

«Она постоянно любила кого-нибудь и не могла без этого»
Любовь для героини – это неизбирательная привязанность к человеку, который совершенно случайно оказывается рядом. В рассказе по одному и тому же сценарию сменяются четыре привязанности Оленьки: антрепренёр, лесоторговец, ветеринар и его сын-гимназист. И всякий раз самым важным и нужным на свете для Душечки становится присваиваемое ею мнение каждого из них, порой вступающее в прямое противоречие с её же прежними высказываниями (о театре, лесе, здоровье домашних животных и учёбе в гимназии).

«Она не могла прожить без привязанности и одного года»
Оленька, на мой взгляд, ошибочно принимает за любовь свою патологическую зависимость. А самой героини, как отдельной личности, просто не существует. Она настолько растворяется в партнёре, что полностью теряет себя. Но подобное слияние вряд ли можно назвать любовью, поскольку оно считается здоровым и нормальным только в естественном и временном симбиозе матери и младенца с обязательной дальнейшей сепарацией, необходимой для правильного развития. Во всех остальных случаях - это путь в никуда. Ведь подлинная любовь всё же предполагает сохранение целостности и индивидуальности, а также наличие любви к себе. А привязанность героини больше похожа на очень нездоровые отношения, которые в итоге не доведут до добра и никого не осчастливят.
Душечка постоянно делает единственным смыслом своей жизни кого-то другого. Но поступать так нельзя даже с собственным ребёнком. Причём это вредно для обеих сторон, поскольку быть смыслом чьей-то жизни – очень тяжёлая ноша, которую не стоит взваливать на плечи любимых людей (как взрослых, так и детей). Может, именно этой тяжести и не выдерживали партнёры героини, неосознанно убегая в разные стороны от удушающего слияния с Душечкой? Ведь созависимый умудряется построить нездоровые отношения даже с психологически здоровым человеком. А вцепиться в чужого ребёнка мёртвой хваткой и жить в постоянной тревоге и страхе, что его в любой момент может забрать родная мать (и это, несомненно, произойдёт), – несколько странноватый поступок Оленьки с возможными нежелательными последствиями и для психики самого мальчика. Хоть Душечку с не растраченным ею потенциалом материнской любви и можно, конечно, понять в данном случае, но всё же так навязчиво вмешиваться в чужую семью и жизнь вряд ли допустимо. Однако все личные границы у героини размыты, что всегда и бывает при созависимости.

«Она без него не могла спать, всё сидела у окна и смотрела на звёзды. И в это время она сравнивала себя с курами, которые тоже всю ночь не спят и испытывают беспокойство, когда в курятнике нет петуха»
Героиня совершенно не способна жить одна. И её ритуальная скорбь после смертей супругов длится совсем недолго (3-6 месяцев), так как возникает настоятельная потребность срочно к кому-то привязываться. «Другую бы осудили за это, но об Оленьке никто не мог подумать дурно». Но прежде чем вступать в серьёзные отношения (а уж особенно – в повторный брак), хорошо бы научиться быть счастливым одному и отыскать источник счастья внутри себя, чтобы потом этим счастьем делиться. То есть важно получить положительный опыт одиночества, понять и полюбить себя, а также освободиться от механизма созависимости в себе, если он обнаружен. Иначе можно легко попасть в сети первого встречного проходимца. И Душечке очень повезло, что не оказалось рядом настоящего токсичного манипулятора, который легко выпил бы из неё всю кровь. Однако, к сожалению, созависимый человек и сам неосознанно разрушает свою личность и жизнь. Но есть и хорошая новость: созависимость, как психологическое расстройство, достаточно успешно корректируется при желании на то её носителя. Главное – осознать наличие проблемы и помочь себе обрести внутреннюю гармонию, работая над собой.

«А как это ужасно не иметь никакого мнения!»
Душечка может жить исключительно чужой жизнью. А собственные потребности у неё подавлены и вытеснены настолько, что она их совсем не осознаёт. Но, полностью в ком-то растворяясь, человек теряет себя. А у каждого из нас есть долг и ответственность не только перед другими, но и перед самим собой. И заключается он, в частности, в самопознании и поиске себя, но никак не в потере своего Я. Если же человек совсем не думает о себе, то у него, пожалуй, нет и любви к себе, которую, кстати, не следует путать с нарциссической самовлюблённостью. Ведь под собственным Я здесь, конечно, подразумевается не ложное Я (раздутое эго), а Я истинное (душа). Но если человек не любит себя настоящего, способен ли он любить других? На мой взгляд, вряд ли.

«Сама Оленька постарела, подурнела; летом она сидит на крылечке, и на душе у неё по-прежнему и пусто, и нудно, и отдаёт полынью, а зимой сидит она у окна и глядит на снег»
Самые долгие и важные отношения в нашей жизни – это отношения с самим собой. Но героиня как раз их и не сумела правильно выстроить. Поэтому, оставаясь наедине с собой (что временами неизбежно для каждого), она никогда не бывает счастлива и страдает от внутренней пустоты.

«И так день за днём, год за годом, - и ни одной радости, и нет никакого мнения»
Читать далее
142 понравилось
36
5,7K
laonov
2 апреля 2026
Анима (рецензия andante)
Иду по солнечной улице. С Чеховым. В мыслях, разумеется. Разговариваю с ним, как с живым, словно мы идём по улице Рая. А сам думаю с улыбкой: а есть ли в России или где-то в мире, Улица Рай? Вот было бы здорово. Там наверно хорошо знакомиться с девушками или целоваться. Мириться. Или.. застрелиться от мук любви.
А где Саша? Давно его не видела.
Он застрелился, на улице Рай.
Иду с Чеховым, мечтаю. К нам незаметно присоединяется Толстой, чуточку пугая меня: словно игривый и седой барабашка, прямо в ухо мне: бу!

Но Чехов улыбается ему.
Мысленно думаю, шёпотом, чтобы не вспугнуть и не расстроить писателей: Ленин бы не присоединился, прости господи. Иначе я с ума сойду и побегу по улице Рай — в закат. Неудобно перед Чеховым и Толстым.
Проходим мимо дома. На втором этаже — старый балкон, деревянный и застеклённый, как бы небом и солнцем. Рай, а не балкон.
И на балконе открыта форточка, деревянная, и в этом окошке — чудесят воробьи: то влетают, то вылетают, то сидят на «жёрдочке» окна. Целые букетики воробьёв, карие вербочки воробьёв. Веточки воробьёв: хоть срывай их нежно и дари любимой: моей московской красавице, смуглому ангелу:
Любимая, это тебе..
Саша.. как это мило! Букетик воробьёв! Где ты его достал? Их почти невозможно достать в Москве, они более редки, чем мадагаскарские орхидеи..
Только в воду не ставь, любимая.
Остановился посреди улицы с Чеховым и Толстым, возле этого балкончика-Рай, стоим, улыбаемся, и мне мечтается: интересно, кто живёт там? Может, Душечка? Прекрасная добрая женщина, одинокая, к которой прилетают воробушки, прямо на балкон.

Толстой почёсывает бороду седую, но так странно, словно он чешет подмышку крыла: а может там ангелы живут? Или ангел?
Чехов снял пенсне, стал протирать платочком, щурясь на балкон (на его ладони, в последний миг, линза отбликнула небом, и стала похожа на стигмату, сочащуюся синевой), и с грустной улыбкой сказал: а может там уже никто не живёт. Кто то умер. Кто то очень добрый и одинокий.
Толстой говорит, коснувшись моего плеча: я и говорю, ангелы там живут. Души..
Рассказ Чехова, вроде бы такой простой и милый.. на самом деле — похлеще Фауста, Гёте.
Интересная битва разразилась вокруг этого рассказа.
Толстой, обожал его и многим читал, и смеялся до слёз, и плакал даже. И говорил: ах, стыдно признаться, но в Душечке я узнаю.. себя!
Он даже написал послесловие к рассказу, где чудесно подметил: Чехов, следуя веянию времени, хотел написать рассказ, осуждающий таких женщин, как Душечка, но вмешался бог поэзии и он благословил эту женщину.
А потом… Толстой изнасиловал Душечку. Он напечатал рассказ в своём Круге чтения, жестоко вымарав из него многие вещи: милую телесность Душечки (описание её шеи и милых полных плеч), вымарал её чувственность, её экзистенциальную тоску в одиночестве, её томления и слёзы, и самое главное: вырезал, — сон женщины, почти — скальпелем. А лишить женщину её снов, так же безбожно, как заживо содрать с неё крылья.
Это могло быть кошмарным сном Чехова: Толстой, в белом халате, со скальпелем. На столе лежит обнажённый и бледный рассказ Чехова, в виде прекрасной женщины, и Толстой его «полосует», вырезает что-то, снова и снова.
Чехов просыпается с криком и спросонья начинает душить, спящую рядом с ним — Ольгу Книппер.
Та, разумеется, в ужасе хрипит: Антон, что ты делаешь, перестань! Мне нечем дышать!
Прости, любимая.. я думал, ты Лев Николаевич. Господи, как же хорошо, что ты не Лев Николаевич!
Я и сама этому рада, любимый. Спи, спи мой хороший.
И поцелуй, словно лёгкий и тёплый мотылёк, тихо садится на плечо Антон Палыча.

Ольга засыпает и вскрикивает во сне: ей снится, как она занимается любовью с Антошей своим, и в пылу страсти, он говорит ей, самый странный комплимент: боже.. боже… как же хорошо, что ты не Лев Николаевич!
Ночь. Луна светит в окно. В постели лежат Ольга и Антон Чехов, и оба, тихо вскрикивают во сне.
На самом деле, это страшно, то, что сделал Толстой. Но и.. чудесно. В плане символики. Вот так изуродовать душу, Душеньку. Словно дети, отрывающие крылья у бабочек или ножки у кузнечиков, превращая их в бабочек-инвалидов.
Это — симптом. Так веками приручали женщин, кроя их судьбы и души, то так, то эдак. Так веками приручали красоту и любовь. И что самое страшное: именно Так, как Толстой, по своему «образу и подобию», Любовь и душу продолжают кроить и мужчины и женщины, эпоха, мораль, уродуя — Душу.
Такие рассказы как Душечка — это инфернальное зеркало: каждый в нём видит, что-то своё.
Ленин использовал имя Душечка из рассказа, как нечто пошлое и переменчивое. Как и Горький — символ мещанства, рабской покорности: дай такой женщине пощёчину, она промолчит и ещё.. поцелует руку.
Ужас? Ужас — это человек. А такой порыв — вполне себе христианский. Любовь и христианство не виноваты, что они живут в мире людей и зверей, словно на далёкой и жуткой планете, где каждый их шаг — уродуется, словно походка альбатроса на берегу, которому мешают ходить его исполинские крылья: помните стих Бодлера — Альбатрос, как моряки на корабле глумились над альбатросом, передразнивая его корявую походку?
Многие женщины (прогрессивные) писали Чехову: зачем вы вообще уделили внимание этому типу женщин?
Тон такой, словно бы Чехов писал о чём-то мерзком, как о мышах, которых нужно вывести или прихлопнуть.
А одна женщина.. была так тронута рассказом, что прислала Чехову подушечку узорную и красивую, на которой вышила: это вам, за Душечку.
Я так и вижу эту милую женщину, затравленную жизнью и судьбой. Она просто живёт серенькой жизнью в своём домике и просто любит. И для неё этот рассказ, как лучик во тьме. Дожили… оказывается, любить и быть Душой — это грех. Почти как у Замятина: любовь — это болезнь, как и душа, и от них нужно излечить человека.
Мне отрадно думать, что рассказ Чехова, помог девушке — жить и ощущать себя Человеком, а не тряпкой и посмешищем, лишь потому, что она — любит больше всего на свете, любит сильнее — жизни.
Толстой чудесно написал, не помню точно, что-то вроде: для любящего, всё равно, кого ты любишь: Кукухина, или Спинозу.
Как мне кажется, в этом, один из ключей к рассказу: кто любит — чуточку бессмертен, в нём тайна бога и рая.
У человека может быть много денег, он может писать чудесные стихи и быть популярным, он может роскошно одеваться и разбираться в утончённой красоте полотен Эль Греко или романов Пруста, и всё же.. тот, кто по настоящему любит, может быть богаче всех них, в 1000 раз.
Я бы это сравнил с легендарным императором Китая Цянь-Лун, который покинул свой трон и поселился в деревне и выращивал там капусту.
Это — не поймут 90 % людей. Не поймут многие философы, феминистки, утончённые поэты, музыканты популярные, модники и эстеты. Поймёт тот — кто хоть раз в жизни, любил по настоящему: о мой смуглый ангел, хочешь самый странный комплимент, который ещё никто не делал женщине, даже Петрарка и Есенин? Ты — моя.. капуста!
Все царства мира, всю роскошь и бессмертие рая, все красоты искусства и природы милой, творчество и карьеру, над которыми так дрожат люди, как Голум над кольцом, я, не моргнув глазом, отдам.. ради одного твоего носика.
Знаешь.. мне иногда так грустно, до слёз, что я - не китайский император. Не смейся. Если бы я оставил трон и лёг у твоих милых колен.. быть может тогда бы ты поняла, как бесконечно я люблю тебя.
Как там в Евангелии? Любовь — долго терпит, милосердствует, прощает..
А Чехов, словно в сказке, замахнувшись ножом на жертву свою — на душу, вдруг волшебным образом опустил на грудь девушки и души — цветок, в который превратился нож и скальпель: Чехов словно бы добавляет к Евангельским словам, новые: человек — ничто, если он не любит. Сколь бы умным он не был, сколь бы прогрессивных взглядов не придерживался и не мнил себя свободным, без любви, человек — простое двуногое с шерстью надежд на плечах: вместо крыльев.
Конечно, как всякое гениальное произведение, рассказ Чехова — дихотомичен. В том плане, что равно преступно в нём, всецело опереться на какую то одну сторону смысла: равно ущербно было бы и слепо восхищаться Душечкой, и слепо её осуждать.
Нечто похожее есть в саспенсе Дюморье: там смыслы словно бы подвешены в воздухе и крылато двоятся, и уже не понятно, это мистика, или реализм, который порой страшнее всякой мистики.
Рассказ начинается очаровательно: одинокая девушка сидит на крылечке своего дома, и о чём-то сладко мечтает.
На небо набегают тучи, вдали уже накрапывает дождь. Забавный и милый мужчина суетится и чуть ли не машет кулаком — небу. Почти — богу: тучам.
Он заведует маленьким театром, и дождь распугает всех его посетителей.
Символ чудесный. Тут прям палимпсест символов: почти 2000 лет уместились на первых строчках.
Девушку зовут — Оленька. И иначе её Чехов и не называет: она же — Душечка.
Во первых, тут чудесное эхо Оленёнка: словно нимфу преследовал злой и похотливый Пан и милосердная Артемида, Луна, сжалилась над ней и превратила в оленёнка: робкую и чистую душу.
Так и кажется, что Оленька чудесным образом появилась на крылечке. Словно её никогда и не было в мире. Словно.. сначала у крылечка дома, стали мерцать пёстрые бабочки, — мечты женщины, а потом уже проявился и силуэт женщины: ибо мечты женщины, это её крылья.
Декарт, — мужчина, и сказал лишь за мужчин: мыслю, следовательно существую.
Ну и пускай себе мыслит. Женщина бы сказала: мечтаю и люблю — следовательно, существую.
Даже робкий и нечаянный взмах крыла мечты женщины — выше Декарта.
Если бы я ставил этот рассказ в театре, то в начале бы именно так и сделал.
У Чехова, Оленька сидит на крылечке, мечтает и сонно отмахивается от мух (близок дождь).
В постановке своей, я бы сделал так: на крыльце мерцают бабочки. Сцена темнеет и лишь в луче — оживает крыльцо. Все бабочки гаснут, и лишь одна бабочка — психея, садится на крыльцо.
Мужчина что то делает во дворике, оборачивается — и вдруг, вместо бабочки, сидит прекрасная женщина.
Русская Афродита: вместо раковины — крылечко. Вместо пены — цветные крылья бабочек.
Мужчина вновь сражается с небом (важнейший мотив, который большинство упускает: сражение мужского — с родиной Женщины: с Любовью), оборачивается опять на крылечко, и видит уже не просто мечтающую девушку, но вместо бабочек вокруг неё — мухи.
Да, в своём театре, я бы дал понять, что эти мухи — вокруг Психеи, это символ хтонического мужского мира, и ввергнутости Женской души — в ад.
Это искажённый мир Женской Души: ставшей из Души — душечкой. Причём это наименование, дали сами женщины, Оленьке. И это чудесный символ — мужское и женское, равно ущербно смотрят на Оленьку, словно она чуточку не от мира сего.
И это очень интересно в смысле подлинного феминизма: не «женского», но — Души.
Все эти милые измы, освобождающие мужское или женское, прелестны и важны, но это всё посюсторонне, мимолётно, и завязано на ущербных истинах этого лживого мира, где любой изм, оставь его без присмотра на 5 минут, превращается в мохнатого и злобного неандертальца.
С другой стороны, тема крылечка и женщины на нём, чудесно пробуждает в сердце, вечный образ — Лорелеи (русалки) на скале.
В Олечке и правда есть что то неуловимо инфернальное: нужда в чужой душе, как.. в крови. Словно у неё нет своей души, и потому она жизненно нуждается в душах мужчин.
У неё нет своего мнения и жизни своей: она живёт душами мужчин, их мнением. И.. как чёрная вдова, вокруг неё — умирают мужчины.
И она, с элегантностью Психеи, покинувшей тело, вселяется в новую Плоть, в жизнь нового мужчины и любит его с новой силой, беззаветно и самозабвенно.
Тонкий момент: смерть первого возлюбленного (театрал) и второго — (торговец), это фактически возмездие, за их отступление от Души: Душечка, выступает тут как древнее и таинственное Божество, наказующее.
Почему не умер третий возлюбленный? Ветеринар (что мне греет сердце чуточку, т.к я сам — ветеринар). Потому что он смог чуточку умереть — духовно, для себя, и помириться с женой и ребёнком. Т.е. он сам стал как бы «Душечкой» — Психеей, и ему был дарован шанс — жить.
Многие читатели ужаснуться и брезгливо скуксятся: ну мы же вам говорили! Это образ ущербной женщины! Пустышки! У неё даже нет своего мнения и души! Она существует лишь тогда, когда возле неё есть мужчина!
Такие читатели мне не интересны. Скажу больше: я их боюсь, как боюсь в пещере — летучих мышей. Мне вообще страшны люди, которые живут только разумом и в своей «прогрессивной свободе»,вполне себе лакейски, преклоняются ущербным истинам этого мира. Любым: разум, мораль, прочие измы — это именно плоть от плоти этого ущербного мира, уродующего Бога, любовь и душу.
Разве плохо не иметь души? Особенно если ты.. душа?
Вспоминается чудесная строчка из письма поэта Китса, своей милой Фанни: я — поэт, и потому не имею души. Но лишь — для себя. Моя душа — как бы разлита в мире: она вон в той веточке сирени, в той апрельской травке, в слезах вон той девушки в парке..
Так и Душечка: она — воплощение Психеи. И в некоторой мере, Чехов словно бы по русски переписывает извечный миф об Амуре и Психее, который у нас больше знают по Аленькому цветочку. О Красавице и чудовище.
Душечка — как бы живёт на зачарованном острове (хотите грустно улыбнуться? Опросите много бородатых литературоведов или читателей, и.. вот честно, интересно, сколько из них скажут вам, что смогли прочувствовать этот зачарованный Остров Психеи, который сначала вспыхнул в душе чуткого читателя, а потом и проявился в конце рассказа, в словах мальчика Саши, который делал уроки?), её жизнь погружена в перманентный сон, почти — смерть. Она за одну жизнь, словно бы проживет несколько воплощений, — в любви. Вот что удивительно. И грустно, что это тотально не видели современники Чехова, и подавляющее большинство сегодняшних читателей и «знатоков Чехова».
Любовь для Душечки — это её Аленький цветочек. И он вянет и умирает, без Любимого, и с этим цветком, гаснет и жизнь Душечки, и она впадает словно бы в Сон жизни, кальдероновский почти: кажется, что Душечка спит — века, как зачарованный ангел, века проносятся если не за окном (в театре можно было бы сделать из этого образа — чудо!), то в душе Оленьки.
Чехов не просто так, всего двумя штрихами в самом начале, придал рассказу — глубину почти Шекспировскую.
А всего то и нужно было: упомянуть вскользь, — упоминает тот мужичок, что грозил небу и тучам, — что людям в театре нужны балаганчики, и оперетки, а не подлинное искусство.
Ничего не меняется. Людям и в любви и в жизни и в искусстве — нужны оперетки и балаганчики, и даже в Душечке, читателям уже с трудом удаётся разглядеть вечные и евангельские черты Любви.
Да, искажённые и изуродованные, но — человеком, человеческим. Мужским и женским.
Хотите увидеть звериный оскал морали? Если бы нам сказали: хотите, чтобы вас любили самозабвенно, как самых нежных романах даже не пишут? Всецело растворяясь в вас и дыша вами, и умирая, если вас не рядом?
Поверьте, первая, скажет мораль: не хочу! В спаянности с другим монстром — Эго.
Они первые подумают: мне нужно оставить место для манёвра и себя. Если меня будут так любить.. значит и я должна Так любить, что бы не уйти в «убыток»? Не хочу!
Мораль и эго, и всевозможные измы, приучают человека любить вполсердца, торговать душой и любовью, и лишь по ночам, в постели, словно бы занимаясь мрачной мастурбацией души — читать о Вечной любви, в милых романах.
А сама любовь — предана на распятие.
Чехов упоминает вскользь, про постановку в театре — Орфея в аду и Фауста наоборот (Оффенбаха).
Это те ниточки Ариадны, по которым нужно следовать в рассказе.
Душечка — чуточку Эвридика, и чуточку… Фауст, в юбке. Но Мефистофеля нет. Точнее — это пустота и нелюбовь.
Мне даже кажется, что новые отношения Олечки, и смерти предыдущих её мужчин, это как бы дантовы круги ада.
Три круга: три тварных мира: рай, ад и чистилище.
Первый — Ванечка, театральный человек. Мир - как театр. Это наш мир, который стал адом и «опереткой», без любви.
Второй — торговец. Лесом торговал. Как мы помним, Данте и Вергилий, покидая чистилище, первое что увидели — засиневший вдали лес.
В этом смысле прелестен сон Олечки, про лес, почти шекспировский (Макбет. Милый чёрный юмор Чехова. Все же помнят кровавую барыньку из пьесы Шекспира?), — снилось, как лес идёт сам собой куда-то, маршем.
Но Фрейд бы нежно улыбнулся, приметив тут милый фаллический мотив.
Есть в судьбе Олечки, что то недовоплощённое, как подрезанное крыло: нет детей..
Она даже со своим «лесником», молилась вместе, на коленях, о детях.
С первым — не успела. Со вторым.. не получилось, наверно по другой причине: не она была бесплодна, а «мир мужчин», словно бы бесплоден, сделав из любви — Театр и торговлю.
Третий мужчина — был ветеринар. Это уже не совсем рай, это как бы обречённость Афродиты, вернувшейся в море и ставшей — пеной: ибо Любви и душе, нечего делать среди людей, с их звериными идеалами и моралью.
Мир ветеринара — это как бы возвращение в 4-5 день Творения, когда ещё не было людей, но была лишь природа, лес милый, чудесные звери. И.. любовь. Лилит. Душа обнажённая, любящая мир и Любовь. Мир — как любовь.
Пронзил меня момент, который быть может вызовет улыбку или ухмылку, у некоторых: Олечка осталась одна. Не было рядом мужчин, и у неё не было души и мнений, опять: словно отмели судьбы, отлив души.
В душе настала такая же пустота, как и в мире: вот стоит бутылка. Зачем и для чего? Вон лежит камень. Бежит кошка: куда, зачем?
Кто-то скажет: вот дура! Таких полно. С пустотой в душе, которые не умеют жить и радоваться, иметь своё мнение.
И не поймут ведь такие «читатели», что Чехов, сознательно или нет, изобразил великую пустыню души, без Любви, почти апокалипсис нравственный, без любви: выравнивание атмосферы Души и Мира, равно бессмысленного и ужасного, как и душа без любви.
Наверно, чудесно живётся людям со своим мнением… душой своей. Особенно, если все их души и мнения — суть, те же маски площадные, или румяна, которыми они по всем законам моды, измов, прикрыли чёрную пустоту своей души.
А Олечка в этом плане честна, как поэт, как травка на камне проросшая: да, любви нет, и меня — нет, весь мир и душа и бог — пустыня, без любви.
Вам никогда не хотелось.. поскрести ноготком душу людей, которые с виду, такие свободные, счастливые, умные?
Они сыпят мыслями из книжек, словами и чувствами, заимствованными у других людей, умерших и живых.
Они бессознательно торгуют собой, ломая свою душу и подстраиваясь под нормы Эпохи, морали, новых и модных веяний разных «измов».
А где Они, сами, за всем этим? Поскребёшь их — а там, пустота сияющая. Ах, душечки.. точнее — с душком. Словно они и не жили или умерли уже давно.
Не так давно читал мемуары Любови Блок, жены Александра Блока, и там она пишет: Чехов презирал Душечку. Неужели он так ничего и не понял? Это же чудесное свойство пластичной и игровой женской души, любви: жертвенной и метампсихотической (цитирую по памяти и многое переврал, наверно).
И вспоминает дальше: полюбив Сашу, я словно бы переродилась, отказалась от себя, жила им и для него, полюбила то, что он любит и что я никогда не любила…
Может только так и становятся — музами? — думаю уже я.
Мы живём в современном мире. И многие скажут, стройным хором: ах, дурында! Отказалась о себя! Неужели ты не знаешь, что сейчас главное и самое модное — любить себя!
Ага.. любить. Себя. Скоро в романах милых, останется, уйдя из жизни, милый порыв, когда в чистой любви, человек — как от шелухи и кокона грязного, освобождается от чего то лживого в душе и судьбе, идя навстречу Любви и любимому человеку: идя навстречу Душе!! Одной, на двоих. Что для психологов и пошляков — ад: опасность потерять себя.
Неужели мы так обезображены внутренне, моральной оценкой, что боимся потерять себя в другом лишь потому.. что пару раз обожглись или потому, что в мире существует много кретинов и мужланов, ради которых не стоит растворяться душой - в них?
Мне это напомнило фильм Франсуа Озона.
Один мужчина, был странный и лживый бисексуал. Балаганчик, в общем — пола и судьбы. Его любил парень, любил.. больше всего на свете. Больше себя и мира этого глупого. И этот лживый бисексуал, сказал ему с улыбкой (стоял в обнимку с голой девушкой) — любишь меня? Очень? На всё готов пойти ради меня?
На всё..
Тогда поменяй пол. Ты мне мерзок вот Такой.
Парень сменил пол. Стал Душечкой. Русалочкой, точней. Пришёл в своему возлюбленному, искренне веря, что теперь он его полюбит.

А тот лишь рассмеялся ему в лицо, вместе с девушкой своей. Дверь захлопнулась и он остался один, в аду, на ступеньках. Как душечка в начале рассказа.
Давайте честно: большинство людей, вместе с этим зверем — моралью, ужаснутся и открестятся такому преображению любви. А между тем, это идеальная иллюстрация рассказа, и симптом тех — кто торгует любовью и душой: для того, кто любит по настоящему, без разницы, кем быть: мужчиной или женщиной, да хоть ласточкой и травкой, хоть пылью у ног любимого.. лишь бы быть рядом с ним!
Мы безбожно зациклены на себе. Мы все, можем с умным видом заклеймить «нарциссом» или ещё каким то умным словом, другого, но не признаемся, что в нас самих, полно дерьма и самого извращённого нарциссизма, ибо мы мастурбируем наше эго, обиды, сомнения, таким извращённым способом, какой не снился и де Саду, мы просто не можем покинуть на миг — себя, чтобы перелить всю душу — в Любовь.
В Душечке Чехова, показана вся тайна метемпсихоза любви, осмеянной пошляками.
Вам никогда не казалось странным, когда при ссорах влюблённых, и не только, весь этот ад может прекратиться тут же, и даже войны прекратятся, нужно лишь всего ничего: ступить в сторону.. от этого чудовища: Эго, нашего Я, ступить на один шаг, и стать.. хоть поцелуем, хоть травкой, хоть котёнком, лишь бы не этим монстром — Человеком, с его вселенским Эго.
Это тайна и христианства и любви, души как таковой: уметь чуточку умереть для себя.
Почему мы не боимся в следующей жизни стать женщиной или ласточкой, поэтом или дождём?
Почему мы боимся отойти в ссоре от этого монстра — Я, и в метемпсихозе любви, чуточку умереть для себя и своей гордыни и эго, обид, сомнений, и прильнуть к милым смуглым ножкам любимой (о, моя московская красавица!)… с грацией котёнка покорного?
Господи.. неужели так сложно, не ждать гибели тела и русской рулетки реинкарнации, и уже сейчас, при жизни, в разлуке с любимым, или в ссоре с ним, — отойти от своего Я и перевоплотиться — в душу? В Травку или ласковый дождик?
Ах, мой смуглый ангел… по вечерам, у меня сердце — сирень на ветру.
Когда будешь проходить мимо сирени, не обрывай её, а просто нежно вспомни обо мне и погладь.
Последние страницы рассказа, освещены каким то лимбическим светом: тлением рая.
Смерть, как бы исчезла из мира. Уже никто не умирает. Душа как бы повисла меж этим миром и Тем.
Или это такой чудовищный закон мира? Что бы никто не умирал.. любовь и душа должны исчезнуть, умалиться?
Может поэтому большинство людей приучили себя любить вполсердца, потому что боятся чуточку умереть?
Ну, для любви — это жизнь зомби. С комфортом, но зомби.
Возвращение в конце, нашего Орфея седого — ветеринара, воссоединившегося с женой и с ребёнком, отдаёт ароматом цветов в аду.
Ноуменально, это гибель Оленьки: она уже никогда не полюбит мужчину: он — с другой. И что с того, что он сам, чуточку «мёртв», ибо его жена, почти — Ева, уехала в другой город (свобода. её. Бог ей судья), оставив своего сына Сашу, с мужем — «ничьим».
Фактически, мы видим изумительный по силе образ — Эвридики в аду, с ребёнком.
А ещё мне подумалось, что прекрасный рассказ Андрея Платонова о любви — Фро, Андрей Платонов - Фро является как бы экзистенциальным переосмыслением рассказа Чехова - Душечка.
О мой смуглый ангел… меня без тебя — почти нет. Я — обнажённая душа без тебя.
Я мечтаю во снах, как умру и стану котёнком и приласкаюсь в парке московском, к твоим милым ножкам.
Что мне отказ от эго, гордости, обид и боли? Мне не сложно и от тела отказаться и от жизни. Лишь бы быть с тобой, неземной: душой. Котёнком или весенним дождём, не важно.
Ты идёшь в парке с любимым своим, и твою шею и плечи целует ласковый вечерний дождик.
Твой любимый ведь не будет ревновать? Ты просто скажешь ему: меня целует душа.. тот, кто стал сплошной душой, ради меня, чтобы быть всегда со мной.

Уотерхаус - Душа розы.
Читать далее
67 понравилось
0
1K
litera_T
17 февраля 2026
Странная женщина
Неприятное чувство в душе после прозы Чехова - уже постоянное явление для меня, увы... Он был врачом и его рассказы мне часто напоминают больничные карточки с диагнозами в психиатрическом отделении. Это в лучшем случае, иначе можно подумать, что высмеивание людей приносило ему удовольствие. Но я буду стараться так не думать, потому что мне свойственно скорее оправдывать всех, нежели выискивать недостатки. Но Антон Павлович наоборот, оголяя человеческие души, часто утрировал некоторые их свойства. Как, например, в данном рассказе.
Интересно, а такой крайности женщины существуют вообще или нет? Да, гормон окситоцин, который вырабатывается в женском организме, когда женщина становится матерью или когда сильно влюбляется, играет порой недобрую шутку, вызывая излишнюю привязанность к объекту обожания, но чтоб до такой степени? Наверное, тут важен ещё и интеллект. Так вот, совместил Чехов в героине низкий интеллект, внутреннюю пустоту и зашкаливающие показатели упомянутого мною гормона.
Моё отношение к Оленьке нейтральное. Я, признаться, думала, что она любила слишком много мужчин одновременно и была мило - порочна, но всё оказалось не так, как предполагалось. Мне её немного жаль, но она не раздражает и не вызывает негатива, в отличие от самого рассказа, где достаточно жестоко высмеивается таким спокойным и, можно сказать, нейтральным тоном, свойственным автору. Она все же лучше многих стервозных представителей женского пола.
Прочитанное послесловие Льва Толстого к этому рассказу вызвало, конечно, полное моё неудомение и удивление. Это называется - каждый видит то, что ему хочется, для того, чтобы утвердиться в своей правоте. Забавно, что Толстой узрел нечаянное возвеличивание Чеховым такой женщины. Не согласна ни с мнением о рассказе, ни тем более с восхищением Льва Николаевича "Оленьками".
Читать далее
57 понравилось
26
738