Отзывы о книге Demons

Она закончилась! Бог всё-таки существует! Свобода! Я начала читать эту книгу тыщу лет назад и в электронном виде. Восполнить свой позорный пробел в классике. Потому что тема нынче актуальная, в политических статьях неоднократно упоминаются герои книги. Но начало в книге убийственное. Очень длинное, очень нудное. Я всё недоумевала, как это Фёдор Михайлович опустился до того, что как какой-нибудь Тургенев описывает провинциальную помещичью жизнь. Очень на него непохоже было. Наконец я съездила к маме и забрала у неё бумажную книгу. Пошло пободрее конечно, но всё равно тягостно. И только после середины события наконец-то начали разворачиваться и книга прямо ваще полетела. Но при этом герои стали вызывать ужас и отвращение. Я бы сказала, что эта книга - дикая смесь Отцов и детей и Повелителя мух . Мне, как Юлии Михайловне, губернаторше, всё казалось это забавой и играми молодёжи. Ну мало ли атеистов, мало ли политических идей, мало ли вообще каких идей. Но это же чёрт знает во что вылилось! У этих мерзавцев после отречения от Бога поведение стало даже не скотским, а хуже того, мелкобесовским. На крупных злодеев они не тянут, но именно что мерзопакостные бесята они все. Как и в "Повелителе мух". Но не случайно ещё я тут упомянула "Отцов и детей". ФМ нам наглядно продемонстрировал, почему молодёжь сплошь с убеждениями на примере их родителей. У самого главного беса - Петра Степановича - на редкость жуткий родитель - Степан Трофимович Верховенский. Мямля, фантазёр, малодушный человечишка. Всю жизнь прожил на содержании, всю жизнь не мог признаться Ставрогиной в любви, всю жизнь убегал от работы и каких-либо проблем, в том числе и от воспитания сына. После чего, конечно же, по карме всё ему вернулось. И не только ему. Хотя это слишком яркий пример, специально брошенный нам ФМ в глаза, чтобы мы задумались почему такой молодёжь стала. Где проглядели, что не так сделали, всё им дали, а они вон чего творят. Не знаю, почему мы не проходили этого в школе. Тут можно часами обсуждать поведение каждого героя - и Кириллова, и Ставрогина, и обоих Верховенских и всех-всех. И очень много есть о чём подумать. Отмечу только народ. В смысле низшие классы. Которые уже как 10 лет были не крепостными, а вольными крестьянами. Вроде бы с одной стороны вызывает народ симпатию своим простодушием и открытостью. С другой - поведение тупое и предсказуемое, как у стада баранов. И что самое характерное, понимаешь, что зря революцию делали и всех уравняли. Сейчас подобное поведение наблюдается у каждого второго, даром что многие из них с высшим образованием и занимается трудом интеллектуальным, чего у этих простых крестьян 150 лет назад не было. Как итог. Пробел в классике огого как восполнила, думать теперь есть о чём (о России), детей своих (если будут оные) буду пороть и ежеминутно воспитывать, чтобы не дай бог какого-нибудь беса не выросло. И кроме того, атеизм - страшная вещь. В руках таких вот бесов оно может стать оружием, убивающим несправедливо и исключительно по прихоти.

Слишком много про это произведение успели написать, чтобы начинать рецензию с чистого листа. Поэтому начну с критики мнений, наиболее часто встречающихся у других рецензентов, а дальше- как пойдёт. Во-первых, нет в этой книге ничего "чисто русского". Вообще, нет никаких особенных только русских проблем и особой русской духовности. Люди везде похожи и перед ними стоят похожие моральные дилеммы. Нужно иностранных классиков тоже читать, тогда это станет очевидным. Тем более в тексте "Бесов" постоянно упоминается, что всеми своими идеями герои прониклись в Европе, что подводит нас ко второму и главному, наиболее активно продвигаемому в массы заблуждению: "Все проблемы и преступления героев романа - следствие их отказа от православной веры, славянских традиций и особой русской духовности в пользу безбожных западных идей". На самом деле, никто из персонажей не был настоящим атеистом. Правда, верующими они тоже не были. Все они верили, что Бог – не объективная сверхъестественная сущность со своей собственной волей, а субъективное воплощение человеческой морали и нравственности. Другими словами, для них «безнравственность» и «безбожие» были синонимами. Также, судя по их высказываниям, герои верили, что существование Бога- следствие веры в него людей, а отказ от веры может его убить. Получается ночной кошмар гуманистов эпохи Возрождения: люди верят, что Бог не на небесах, а в них самих, и при этом совершенно осознанно этого Бога в себе убивают. Зачем? По той же причине, по которой современная молодежь идёт в сатанисты и анархисты, чтобы показать свою значимость, оригинальность, отомстить за что-то старшему поколению и обществу, короче из-за незрелого бунтарства и безответственности. «Назло маме отморожу уши». Получилась замечательная иллюстрация никчёмности пафосных борцов с системой. С другой стороны, это книга о деградации общественных и социальных явлений, превращающей их в свою противоположность. Традиционный монархический патриархат превратился в неофициальный матриархат, при котором для карьеры главное- удачно жениться или подмазаться к влиятельной тётке. Сами матроны из хранителей традиций превратились в пособников антиобщественных элементов. Либералы из свободных мыслителей и борцов с системой превратились в шутов-прихлебателей на содержании у власть имущих. Их дети, логически развивая абстрактные идеи отцов и видя, в какой тупик те сами себя загнали, пришли к абсолютно противоположным идеям, высмеяв и унизив ценности, являющиеся основой либеральных идей: человеческую жизнь, свободу, достоинство. Вера в Бога, как во всезнающего и всевидящего создателя всего сущего, выродилась в веру в виртуального Бога, олицетворяющего моральные устои и национальные традиции. Идеи атеизма о свободе воли, личной ответственности каждого за свои действия и уважении к другим людям, как к неповторимым личностям, деградировали либо в полную безответственность и эгоцентризм, либо в фанатичное поклонение некой идее или лидеру. Даже вечный типаж всех аристократических обществ, молодой барчук, протестующий против всеобщего лицемерия методом Дон Жуана, деградировал в ноющего, пассивного педофила. P.S. Не вижу я в Достоевском никакой "мрачности" и "склонности к истерии", о которых постоянно пишут в многочисленных штампованных рецензиях и "мистики" тоже не вижу. Он же не Эдгар По. Интеллектуальная, правильно написанная проза. Хэппи-эндов у него нет, много жестокости, но это нормально для серьёзной литературы.

Чудовищно, до безобразия сильная книга, как молотком по голове, заставляет задуматься о нашей жизни и цивилизации. Но до нее, определенно, нужно дорасти. Здесь Достоевский уже не задается вопросом, а просто заявляет: "Право имею!". Из нее, как из доброго семени, выросли, кажется, и "Бег", и "Доктор Живаго", и "Собачье Сердце", и их антиподы, и "Детство, юность, мои университеты", "Как закалялась сталь" и даже, немного, "Лолита". Итак, прeступим.

Настоящие преступники будут (неудачно) косить под сумасшедших, а настоящие сумасшедшие — отчаянно пытаться доказать, что они преступники. Так говорила преподавательница по курсу «Введение в психиатрию», дама отчаянная. Жаль только, проверенного теста на психопатию в Верховенским не проведешь. Зато тренироваться с поставке диагнозов в этом Скворешницком цветнике — пожалуйста. На каждый диагноз —по герою. Без журнала регистрации пациентов, но с внушительным списком эпизодов обострения.

Начнем с Николая Ставрогина. Со своим последним письмом, множественными заскоками и детством под присмотром Верховенского-старшего, (почти) идеально вписывается в клиническую картину. Шизоаффективное расстройство или что-то близкое к нему. Как минимум несколько эпизодов острого психоза и пара эпизодов мании. На госпитализацию его направили бы принудительно — в связи с угрозой обществу. Литий, возможно, электросудорожная терапия, немного психотерапии. Впрочем, ввиду развитой саморефлексии возможна устойчивая ремиссия. По выходе из лечебницы он, подобно Эндрю Соломону, написал бы подробнейший альманах по свой болезни, опросив доброю половину Скворешников, Москвы, Петербурга. И до Швейцарии, вероятно, доехал бы.

Они, скорее всего, были бы в соседних палатах. Комплексный ПСТР, наверняка изнасилование в анамнезе, диссоциация. деперсонализация, психотические приступы, элементы спутанности сознания, кататония. Одним словом - вернейший кандидат на госпитализацию. Хотя и добровольную, ибо опасности для общества не представляет. Конечно же, познакомились бы. И да, точно поженились бы — хотя и "понарошку", в больничной палате. Ибо где еще встретишь "своего" человека, как не здесь. Так что, брак Ставрогина и Марии Тимофеевны Лебядкиной – не прихоть разжиревшего барчонка, и не пари под винишко, и не писательский бзик Федора Михайловича, а символическое слияние родственных душ, пускай и скрытое от постороннего взгляда. Впрочем, Мария Тимофеевна, наверняка, стала бы всеобщей любимицей.

Капитан Лебядкин – был бы там же, в белой горячке, или на терапии для алкоголезависимых. Ибо времена идут, а питие как составляло, так и составляет веселие Руси. Только не понятно, на чье вспоможение.

Кириллов – тяжелая клиническая депрессия с суицидальными мыслями и неудавшейся попыткой суицида. (Ну ладно, удавшейся, но немного погрешим против истины.) Наверняка, воспитан жестким деспотичным отцом, который колотил своего отпрыска денно и нощно с перерывом на опохмел. Был бы под особым наблюдением и на сильных транквилизаторах. На групповое лечение направили бы вряд ли, так что, вполне возможно, не познакомился со всем остальным «цветником». Устойчивая ремиссия невозможна.

Хотя нет, о чем это я. Кириллова, повези ему с родителем, там бы не было. И он, и Шатов, писали бы книги по саморазвитию, об успешном успехе и достигаторстве. На этом заработали бы миллионы, разжирели и поездили по миру. Тоску и меланхолию дорогой алкоголь снял бы, как рукой. Только вот беда — в какой-то момент бросили все это, разорились, и — скатились до разнорабочих. А там снова алкоголь, только уже низкосортный, плохие знакомства, и да, круг замкнулся. Извините, виновата, не Шатов, а Шигалев. Шатов бы посмотрел на честную компанию, немного поколебался бы и — отошел от дел. Назад, в нормальность.

Впрочем, не было бы там и Верховенского-младшего. Ибо нарциссы и социопаты принудительной госпитализации не подлежат. И сами себя клиническими не обозначают. Хотя, постойте. Он, наверняка, был бы начинающей музилой со своей группой, и ездил бы в чес для подростков. Алкоголь, наркотики, беспорядочный секс с фанатками. Так что, рано или поздно, он оказался бы в соседнем палате. Вначале — в реанимации, потом на принудительном лечении. Врал бы медперсоналу, и в тайне получал все, что хотел.

Кого бы там точно не было, так это истерика, «взрослого ребенка» Верховенского старшего, основного виновника всех бед половины главных героев, под чьим чутким инфантильным руководством они выросли эмоционально лабильными, но без твердого фундамента. Он бы носил передачи от Варвары Петровы, и лил обильные слезы по своей (!) горкой участи.

Так или иначе, все они собрались бы однажды вместе — на терапевтической ли группе, или вечерком за чашкой чаю. Изливали бы друг другу накипевшее. Сначала —про то, как именно сюда попали (а рассказать было бы что); затем — как сильно обижены на близких и на мир, которых их не поддержал и не понимает; потом дошло бы и до Верховенского старшего, Варвары Петровны и петербургских «колодцев», проклятого «богемного» образа жизни, этих идиотов политиков, да и вообще... Верховенский-младший, наверняка, протащил бы подпольную электрогитару и начал наяривать рэпчик. К рэпчику подключились бы Шатов с Кирилловым, излив свои новые идеи и — душу. А заодно и то, что действительно тяготило. Тем и излечились бы. Тупая игла со слезами вышла бы наружу. Впрочем, виновата. Снова ошибочка вышла-с. Не Шатов, Шигалев. Хотя, может быть и Шатов тоже до полной ремиссии и отхода от дел.

Только Мария Тимофеевна так бы и осталась юродивой — ибо запущенная комплексная посттравма, неизменно сопровождаемая приступами острого стыда и вины, как советские пионеры, никогда не сдается. Возможно, однажды внимательная стажерка поставила бы ей правильный диагноз, назначила правильно СИОЗС, и, возможно, пару вечеров, пока синопсисы танцевали джигу и адаптировались, она бы пела и водила хороводы, прекратив бредить и пророчествовать. Вдруг все сочли бы Марию Тимофеевну привлекательной женщиной, только хромоватой. И чистосердечно одобрили выбор Ставрогина.

Впрочем, все диагнозы, наверняка, неточные. Счастье, ей Б-гу, что литературные персонажи не будут мучатся от неправильно подобранных терапевтических схем и не ретравматизируются от ошибочной терапии. Бумага стерпит всё.

Но в эпоху развитой психиатрии и психотерапии, "бесы" Достоевского были бы, безусловно, быстро усмирены небольшой дозой химии, подкрепленной правильными диалогами, витаминами и сбалансированным питанием. Планов мировой революции в их головах не созрело бы. Новые поколения юных радикалов не брали бы с них пример, а власть имущие не получили бы готовый план проекта по захвату мира. Проекта, который, как мне кажется, разворачивается прямо сейчас, на наших глазах, в веке XXI.

Или мне это только кажется, и у меня, как у главных героев, просто помутилось сознание? ))

(перечитано в 2025)

Эта книга Фёдора Михайловича далась мне сложнее остальных. Я никак не могла понять, к чему автор клонит, и всё время чувствовала накаляющуюся обстановку при абсолютно благополучных обстоятельствах, будто на пустом месте люди чудят и чудят. На мой вкус получилось чуть более тягуче чем обычно, возможно, как раз потому, что никак не могла ухватиться за ниточку. Героев и судеб много. У каждого по-своему сплелось. И одновременно в какой-то общий комок сошлось.

Слышала, что книга популярна нынче в политических дискуссиях. Да, есть тут и такая линия с заговорщицким аспектом, но она какая-то побочная. Не могу сказать, что это прям основа. У меня создалось впечатление, что автор каждого проверяет на вшивость. Ставит его в ситуацию скользкого и сомнительного соблазна и смотрит, как тот поведёт себя. Соответсвенно тому и кончают, как резонный итог сообразно общей нравственности жизни.

Любителям Достоевского - читать, опасающимся можно попробовать, но прийдётся трудиться, как впрочем это всегда при чтении трудов Фёдора Михайловича случается. Сама буду перечитывать, есть ощущение, что какая-то глубина ускользнула.

Бесы. Когда я брала в руки книгу, я не знала о романе ничего. Мне хотелось написать рецензию по свежим следам нахлынувших эмоций, но я все испортила чтением разборов и статей. Теперь мне высказаться гораздо сложнее.
Отмечу, что основной смысл мне открылся только после прочтения исключенной из части изданий исповеди Ставрогина. Сколько же потеряет читатель без нее. К сожалению, сейчас все еще продаются книги без этой главы (например, издательство Эксмо, 2023 год). И да, в этой главе нет абсолютно ничего пошлого и развратного, что бы пробудило в человеке желание «попробовать». То, что происходит в мире сейчас, гораздо больше этому способствует.
Наверное, основная идея, вынесенная мной из романа о том, что нет безусловно черного или белого. Зло может быть искуплено, а добро низведено до зла – и все это может произойти с каждым в любую секунду. Эта идея относится не только к революционной линии романа, но и к любовной, человеческой. И что мерзкие поступки совершают не мерзавцы, как всегда хочется думать, а обычные люди, такие же, как я. И бесовство – это как раз состояние, когда человек перестает отличать черное от белого, добро от зла. А перестает он отличать это тогда, когда для него уродливое становится привлекательным и красивым.  А вот почему это происходит? В какой момент человек становится одержимым идеей постичь обратную сторону красоты? Когда он решает проверить идею о том, что он выше всех вокруг, что он может ломать ради забавы судьбы других людей? Для меня очевидно только одно, что бесноватые люди несчастны. Они подчинены своим страстям и не имеют сил для борьбы с ними. И почему я говорю «они»?  Я тоже, я тоже как все эти люди. И Достоевский выворачивает наизнанку не только сущность героев, но и сущность читателя… мою… Как будто перед тобой ставят зеркало во весь рост, а за тобой яркий источник света. И становится понятно, что самое страшное зло – оно внутри. И когда я раздражаюсь на другого человека и не могу найти ему оправдание – это я впадаю опять в гордыню и упиваюсь чувством, что я – не такая как он, я – лучше… Но это не приносит счастья и любви. И это, наверное, и есть главный детектор наших поступков. В Аду нет и не может быть любви. И сейчас я начинаю приходить к мысли о том, как важно иметь идеал. Не идею, но идеал, образ… Образ, на который можно равняться. И Достоевский во всех своих романах проводит образ Христа (а что, если все Христы…). И это не про религию, это именно про сравнение себя с образом. Не трактовка Евангелия (потому что это идея, и ее можно вывернуть наизнанку, та же инквизиция в пример), а вопрос себе…: «Поступил бы Христос так, как я хочу поступить?». И я сейчас для себя делаю вывод на основании имеющегося у меня опыта… что в те моменты, когда  я поступала как Христос, я была счастлива.
Когда у человека нет идеала, у него есть расщепленное сознание. Расщепленное сознание подвержено идеям. И в этот период всегда находится человек (чаще всего – психопат или шизофреник. Кстати, Ставрогина определяют шизофреником, а Верховенского – психопатом), который предлагает идею, возводит ее в абсолют, подменяет понятия. И из этой идеи получается, например, что для счастья одного нужно уничтожить другого. И под это описание из своей жизни сразу находится список из таких примеров менее значительных, но все же.
И еще одна мысль вертится в голове. Мне это важно подчеркнуть для себя. Ставрогин искал то преступление, которое бы Бог никогда не простил человеку. И он доходит в этом до края. Он не насилует девочку, он ее сводит с ума. Он сознательно пробуждает в ней чувственность, доводит до греха, а затем и до самоубийства. И все это абсолютно хладнокровно, только ради интереса. А затем идет на исповедь к старцу в ожидании того, что этот грех искупить нельзя. Но правда оказывается в том, что грех искупить можно, раскаявшись искренне. Но правда и в том, что гордыня не позволяет нам это сделать. Ее оковы сильны. И только Верховенский старший из всех героев романа раскаивается перед смертью. Вот его слова:
«Друг мой, я всю жизнь мою лгал. Даже когда говорил правду. Я никогда не говорил для истины, а только для себя, я это и прежде знал, но теперь только вижу… О, где те друзья, которых я оскорблял моею дружбой всю мою жизнь? И все, и все! А знаете, я, может, лгу и теперь; наверно лгу и теперь. Главное в том, что я сам себе верю, когда лгу. Всего труднее в жизни жить и не лгать… и… собственной лжи не верить, да, да, вот это именно!»
И слова, которые Степан Трофимович Верховенский «загадал» по книге о нашей будущности… «И ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия. Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если б ты был холоден или горяч» Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих. Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател, и ни в чем не имею нужды», а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг».
И вот последние слова: «Мое бессмертие уже потому необходимо, что Бог не захочет сделать неправды и погасить совсем огонь раз возгоревшейся к Нему любви в моем сердце. И что дороже любви? Любовь выше бытия, любовь венец бытия, и как же возможно, чтобы бытие было ей неподклонно? Если я полюбил Его и обрадовался любви моей – возможно ли, чтоб Он погасил и меня и радость мою и обратил нас в нуль? Если есть Бог, то и я бессмертен! Вот мой символ веры».

Вот мой символ веры...

Огромная благодарность трудам Т.Касаткиной, Л. Сараскиной и Э.Радзинскому. Из их лекций я для себя многое почерпнула, многое поняла. Без вклада этих людей многое для меня осталось бы тайной.
Еще спасибо за мысли режиссеру последнего фильма "Бесы" - В.Хотиненко - было очень любопытно посмотреть его картину с прекрасно подобранными актерами на роль Петруши и Ставрогина. Когда я читала роман, так я себе их и представляла...

Сколько ещё хочется обсудить... такой глубины произведение ...

Самый сложный для меня роман Достоевского. Кажется, я не вполне была готова к нему и мне стоит перечитать ещё раз, позже, когда и опыта читательского, и знаний об истории России того времени будет больше. Он всё равно понравился мне, понравился очень, зацепил крепко, заставил ещё долго после того, как последняя страница была перевёрнута, рассуждать, возвращаться к самым сильным местам, читать и думать о нём. Но некоторые моменты были мной откровенно не поняты, и полной картины, полного осмысления, к сожалению, не получилось. Тот случай, когда отчаянно не хватает рядом человека, который пояснил бы, растолковал и позволил взглянуть глубже, чем, вероятно, это смогла сделать я сама.

Втянуться в роман оказалось легко, хотя я и не понимала, а при чём тут, собственно, бесы, где же те самые Ставрогин и Верховенский, о которых я была наслышана и собиралась читать. Они и появляются по началу только в словах и мыслях их родителей – Варвары Петровны Ставрогиной и Степана Трофимовича Верховенского. И прежде чем они сами на сцену выйдут и себя покажут, Достоевский развернёт перед нами жизнь города, в котором будут происходить основные события, общества, его населяющего, обрисует характеры действующих лиц, отношения между ними, даже на бунт и волнения в умах молодёжи намекнёт. Словом, как следует подготовит нас к грядущей трагедии. А то, что всё именно трагедией закончится, с первых страниц ясно. Особенно когда в туманных выражениях герои начнут говорить о Ставрогине и Верховенском – в слухах, сплетнях и домыслах эти двое рисовались чуть ли не дьяволами. Бесами, да. И так оно, собственно, и вышло.

По аннотации и первому знакомству с ними я думала, что именно Пётр Верховенский тут займёт место главного дьявола. Он же и обманывает, и юлит, и в доверие втирается, и воду мутит, и планы свои какие-то жутковатые вынашивает, и паутину свою по всему городу раскидывает, заманивая в эти сети всё больше людей… убийство планирует, в конце концов. Чудовище. Да, самое настоящее. Меня до глубины души поразила история с хладнокровным убийством Шатова… к которому только что вот жена любимая вернулась и сына ему родила, человек новую жизнь собирался начать, очистился, воспарил. И тут же угодил в руки Верховенскому. Не одна, а сразу три загубленных жизни. Просто, спокойно, расчётливо, без всяких угрызений совести и душевных терзаний (Родион Раскольников, а смотрю на тебя) загубленных. Это страшно. Это больно. Это по-настоящему потрясает.

Но если Верховенский людей губит, полностью осознавая это и не скрывая (от себя, во всяком случае) своих намерений, то со Ставрогиным всё иначе. И в каком-то смысле даже страшнее. Я не уверена, что поняла его до конца. Он совершенный эгоист, жестокая, равнодушная к людям вокруг сволочь? Он несчастный, поломанный человек, потерявший свою дорогу, заблудившийся в жизни? Он одержим, болен, он сошёл с ума? Кажется, и сам Ставрогин не совсем понимал себя. Я вижу в нём мучительную, болезненную борьбу с собой, попытку вытравить из себя этих бесов, обрести смысл, заново научиться любить и жить… борьбу, обречённую на поражение. В итоге Ставрогин, не найдя выхода из этого лабиринта, увидел только один оставшийся для себя путь – покончить с собой. Безнадёга. Какая же безнадёга. Письмо Ставрогина Даше делает бесконечно и невыносимо больно. А ведь написал же он письмо, хотел же с ней встретиться, была у него, значит, какая-то последняя надежда…

Слишком много темноты и безумия, как внешнего, так и внутреннего. Слишком много грязи, боли, смерти. Вечные сомнения, метания, попытки удержать шаткое равновесие и не сорваться в бездну, найти Бога, найти смысл... и не только у одного Николая Ставрогина. В «Бесах» действительно задыхаешься и хочешь поскорее из этого мрачного города выбраться и вдохнуть свежий, не отравленный никакими бесами воздух.

И всё же, несмотря на то, что многие вещи я не поняла в силу недостатка собственных знаний, роман в целом показался… неправильным каким-то, что ли. Незавершённым? Непродуманным? Непроработанным? Не было с другими романами Достоевского такого ощущения вязкости, зыбкости, неопределённости происходящего. События, их причины и следствия, характеры героев и то, как эти характеры сформировались, мотивация, цели… всё как-то излишне лёгкими и нчеёткими мазками расчерчено, из кусочков паззл не собирается, как ты ни ломай над ним голову. Достоевский решил с нами поиграть? Мол, я тебе кое-какие завесы приоткрыл, а дальше уж ты сам, читатель дорогой, разбирайся, распутывай, сопоставляй. «Бесов» читать было чертовски интересно, но, господи, как же тя-же-ло.