Цитаты из книги The Sportswriter

Если спортивная журналистика и учит нас чему-то, так тому, что в жизни нет темы, превосходящей важностью все остальные. Каждая из них приходит и уходит, и этого нам должно быть достаточно.

Обнаружив в себе мысль, что жизнь такого-то - настоящая трагедия, я понимаю, что совершил большую ошибку, и начинаю писать заново.

Прошлое - вовсе не бремя, как я всегда полагал. Не могу сказать, что каждый из нас нуждается в полноценном, скроенном по литературному лекалу прошлом или что в конечном счете оно оказывается чрезвычайно полезным. Однако маленькое, скромное прошлое - штука не вредная, особенно если ты уже живешь той жизнью, какую выбрал.

Ничто на свете не обнадеживает так, как знание: существует где-то женщина, которая думает только о тебе. И наоборот, не существует пакости горшей, чем отсутствие в мире женщины, которая о тебе думает. Впрочем, нет, есть и кое-что похуже. А именно: думала о тебе женщина, думала да и бросила, потому что ты дурак и тупица.

Не существует пакости горшей, чем отсутствие в мире женщины, которая о тебе думает. Впрочем, нет, есть и кое-что похуже. А именно: думала о тебе женщина, думала да и бросила, потому что ты дурак и тупица. Это все равно что взглянуть в иллюминатор самолета и увидеть: а земли-то и нет, исчезла.

Если все сказанное создает впечатление, что спортивная журналистика - занятие несерьезное, то лишь потому, что так оно и есть.

В конце концов, какой была её жизнь? Хорошей, плохой, и той и другой поочерёдно? Долгой дорогой, идя по которой она надеялась не стать слишком несчастной?

Я бросаю ледяной взгляд на поддельно бежевого Иисуса Линетт, распятого на стене дома. Вот уж кто напрочь испортил жизнь стольким людям, скольким смог, и ничем за это не поплатился. Попробовал бы он воскреснуть в нашем нынешнем запутанном мире. Плюхнулся бы с креста и задницу себе отшиб. Он ведь даже газеты продавать не умеет.

Зрелость, как я ее понимаю, это умение видеть дурные и странные стороны жизни, осознавать, что такими они и останутся, и жить дальше, опираясь на стороны лучшие.

Быть может, судьба мальчиков, чьи отцы умерли молодыми, в том и состоит, что сами они молодыми никогда – даже формально – не бывают; их юность – это просто короткий сон, недолгая прелюдия взрослой жизни.

Каждый имеет полное право на счастье, но временами у тебя не оказывается ничего, чем ты смог бы помочь себе.

не существует измены худшей, чем изменение манеры говорить.

Ничто не оскорбляет нас так сильно, как человек, делающий не то, что делаем мы, и делающий неплохо, да еще ни на что и не жалующийся (правда, я в то время пребывал в таком тупике, какой другим и не снился).

Горе - настоящее горе - относительно быстротечно, а вот скорбь может быть долгой.

"Друзей человек подбирает сам, - сказала мне при нашем знакомстве Эмприс, - но родных ему выбирать не приходится."

Женщины всегда облегчали мое бремя, укрепляли оробелый дух, подбодряли меня извечными уверениями, что, дескать, все проходит, хотя ничто, разумеется, не проходит и никогда не проходило.

Быть может, судьба мальчиков, чьи отцы умерли молодыми, в том и состоит, что сами они молодыми никогда - даже формально - не бывают; их юность - это просто короткий сон, недолгая прелюдия взрослой жизни.