Мёртвые

Перед тем, как замахнуться на «Улиса» решила заглянуть к «Дублинцам», но прочитав «Сестры», решила, что Джойс мне не подвластен даже в таком, мягком варианте. «Мертвые» еще один рассказ из этого же сборника и… на этот раз понравилось.

Совершенно не ожидала, что в произведении с таким названием, речь пойдет о праздничном ужине, смехе, песнях и танцах. Все начинается с бала у трех мисс Моркан, учительниц музыки. Под ничего незначащие беседы, веселую музыку и разрезание рождественского гуся, у меня с головы не выходил один вопрос «А причем же здесь мертвые?» Неведение подстегивало интерес.

Рассказ построен на контрасте, насколько радужное начало, настолько грустный финал. Главный герой Габриэл Конрой уже много лет женат, но увидев лицо своей жены, когда та слушала одну из исполняемых мелодией, воспылал страстью, как мальчишка. Сколько нежности было в ее позе, повороте головы, выражении лица, за всем чувствовалось некая тайна. Каково же было ему узнать, что стало причиной «особого состояния».

Какой резкий переход из мира живых в мир мертвых, взаимосвязь двух миров, как великолепно Джойс описал изменение настроения Габриэла, направление в котором пошла работать мысль и какой пессимистический вывод.

Любопытный рассказ. В начале его много суеты, а в конце – меланхолии. Такой контраст между танцами, спорами, обильным обедом, страстью – и размышлениями о неизбежной смерти. Причем, несмотря на тему рассказа, он не воспринимается тяжелым, он именно грустный.

Но самое прекрасное в нем – это, конечно, язык автора. Читается легко, несмотря на то, что на протяжении всего повествования толком ничего не происходит. Конечно, название и некоторые мелочи в сюжете изначально настраивают на определенный лад. А все-таки не особенно понятно, на что рассчитывать в финале. Здесь нет цепляющих персонажей, особых драм, только воспоминание в конце, меняющее направление мыслей. И восхищает не сама тема или смысл, а именно этот прием, подача и обрамление.

Особенно подкупает то, что мертвых нет на протяжении повествования, они в прошлом и будущем героев – и читателей. Это неизбежно, это объединяет всех настоящих и вымышленных. Прекрасно.

Читая в книжном клубе книгу У. Стайрона "Выбор Софи", для более глубокого понимания текста, нам посоветовали прочитать рассказ Джеймса Джойса "Мертвые", который входит в сборник "Дублинцы" и, который уже не одну неделю не отпускает мои мысли и заставляет меня возвращаться обратно к рассказу и переосмысливать его. Прочитав "Мертвые" и закрыв книгу я даже расстроилась, ведь это Джойс и где мое озарение, переход на новый уровень и вообще где моя седьмая пядь во лбу? Написала в чат, что рассказ поверхностный, ничего не означающий и "где же те самые Мертвые?" *наверно, я ждала рассказ про то, как зомби захватили Дублин и гуляют по его улицам.* Во время выгула собаки в тот день, я забыла наушники и осталась со своими мыслями наедине и начала размышлять о рассказе и почему Джойс выбрал именно это название.

Так о чем же собственно рассказ "Мертвые"? Каждый год три тетушки (мисс Кэйт, мисс Джулия и их племянница Мэри-Джейн) устраивают крещенский ужин и приглашают на него одних и тех же гостей, готовят одни и те же блюда, танцуют, поют, ах да и честь резать гуся выпадает каждый год на их племянника Габриэля. Тетушки живут в прошлом - весь год только лишь в предвкушении этого главного события - и единственно о чем они волнуются в настоящем - это, чтобы крещенский ужин прошел превосходно и желательно превзошел предыдущий. Во время ужина мы наблюдаем за гостями, за их разговорами, танцами и мыслями, а сцены застолья расписаны Джойсом так детально и ярко, что эффект присутствия за этим столом достигался на 100%, потому что главная цель автора - наша сопричастность.

Жирный подрумяненный гусь лежал на одном конце стола, а на другом конце, на подстилке из гофрированной бумаги, усыпанной зеленью петрушки, лежал большой окорок, уже без кожи, обсыпанный толчеными сухарями, с бумажной бахромой вокруг кости; и рядом – ростбиф с пряностями. Между этими солидными яствами вдоль по всему столу двумя параллельными рядами вытянулись тарелки с десертом: две маленькие башенки из красного и желтого желе; плоское блюдо с кубиками бланманже и красного мармелада; большое зеленое блюдо в форме листа с ручкой в виде стебля, на котором были разложены горстки темно-красного изюма и горки очищенного миндаля, и другое такое же блюдо, на котором лежал слипшийся засахаренный инжир; соусник с кремом, посыпанным сверху тертым мускатным орехом; небольшая вазочка с конфетами – шоколадными и еще другими, в обертках из золотой и серебряной бумаги; узкая стеклянная ваза, из которой торчало несколько длинных стеблей сельдерея. В центре стола, по бокам подноса, на котором возвышалась пирамида из апельсинов и яблок, словно часовые на страже, стояли два старинных пузатых хрустальных графинчика, один – с портвейном, другой – с темным хересом. На опущенной крышке рояля дожидался своей очереди пудинг на огромном желтом блюде, а за ним три батареи бутылок – с портером, элем и минеральной водой, подобранных по цвету мундира: первые два в черном с красными и коричневыми ярлыками, последняя и не очень многочисленная – в белом с зелеными косыми перевязями.

Каждый герой в рассказе мертв, хоть и фактически живой. Показанные Джойсом недосказанность, непонимание и пропасть между людьми, навеивает мысли о безысходности. Каждый носит в своей душе своих "мертвых": воспоминания, травмы, прошлые события, которые невозможно отпустить. И вот каждый герой носит их с собой, садит рядом за стол, ложится с ними спать и никуда от них не может убежать. И так по кругу, всю жизнь проживают как мертвые. В конце рассказа супружеская пара и их диалог в очередной раз доказывают, что можно жить с человеком годами рядом и не знать о нем толком ничего.

Рассказ в 60 страниц, а мысли роятся в голове до сих пор и эти извечные вопросы жизни в моменте и проработке своих «мертвых» остаются актуальными как тогда так и сейчас.

Финальная сцена со снегом, который засыпает всех: и нас и наших мертвых - просто шедевральна ️

и снег легко ложился по всему миру, приближая последний час, ложился легко на живых и мертвых.