Цитаты из книги Сабакі Эўропы

Так было заўжды: хто багаты, той і выбірае праўду!

Сапраўдная гісторыя нябачная. Сапраўдную гісторыю трэба дадумваць.

А цяпер усяго хапае, імперыя ўсім дала што нада для жызьні, работу, яду, дастоінства, уверэннасць у заўтрашнім дне.

апрануты не багата, але ў новае, з рынку, такое, каб не вылучацца

..мы ўжо ня можам проста адвярнуцца,
адвярнуцца і не вярнуцца, лішніх карцінак, літар, гукаў больш не існуе, не існуе чужых справаў і таямніцаў, нам паўсюль трэба сунуць свой нос - інакш мы не засьнем.

У всех возникает иллюзия, что время литературы ещё не ушло.

И я думаю, что в российской поэзии эта идея империи всегда была основополагающей. Российские поэты питаются ею – она двигает их литературу далее. <...> Знаете, Матти, это как в литературе, где автор ограничен империей своего творчества, размером текста, который и политический, и экзистенциальный рубеж. Только тот, кто вырывается за рамки, способен написать что-то стоящее…

Возможно, в этом и есть смысл поэзии. Она меняет тебя, дарит тебе беспокойство, не позволяет тебе умереть.

Писатель, бедный, как церковная мышь, и гениальный, как мышиный король.

Так что эти книги придётся жечь мне. Живьём.

Это как книга, Скима. Живёшь только внутри, внутри. А вне её – никому не интересно, что ты такое и где ты сейчас

Возможно, литература умерла именно потому, что всегда была такой – строго иерархической?

Он тоже вечно в поисках имён… имён для тех, кто при жизни в них не нуждался

Ни имени, ни названия. Боятся быть видимыми. Боятся славы…

Здесь нет фамилии автора. И нет названия. Такие книги начали делать не ранее 2035-го. Тогда решили, что название – это слишком претенциозно, а писать свою фамилию на обложке – бессмысленно. Когда из литературы ушли последние деньги – закончилась и эта вечная претензия на власть. Власть над тем, что ты написал.

У всех возникает иллюзия, что воемя литературы ещё не ушло.

Честно говоря, все поэты жалкие извращенцы. Более самовлюблённых существ я в жизни не встречал.

Подсолнухи, Свифт и здоровая русофобия – вот что спасёт нас в этом угасающем мире

Люблю их, как поезда на Минском железнодорожном вокзале.

от английского повсюду пятна, будто весь наш мир – всего лишь куча салфеток на чьём-то столе