A Long Way Down

— Вы что, все собирались спрыгнуть? — удивился разносчик пиццы.
Мы промолчали.
— На кой? — спросил он.
— На кой? — не поняла Джесс. — В смысле?
— Так говорят в Америке, — объяснил Мартин. — «На кой?» значит «На кой хр…?». Они там, за океаном, все так спешат, что у них нет времени на то, чтобы договорить слово «хр…».

And the truth of the matter is, I think that a lot of people who think about killing themselves feel the same way. They love live but it's all fucked up for them. We were up on that roof because we couldn't find a way back into life, and being shut out of it like that...It just fucking destroys you, man.

One thing the last couple of years has taught me is that there’s nothing you can’t fuck up if you try hard enough.

"На кой?" значит "На кой хрен?". Они там, за океаном, все так спешат, что у них нет времени на то, чтобы договорить слово "хрен".

В жизни, по-моему, думать о своих проблемах десять минут в час — это нормально. Вот у Дэвида Фоули не было работы, была весьма высокая вероятность, что он шестьдесят минут в час думал о бывшей жене и детях, а если так делать, то и выбора-то никакого не остается, кроме как забраться на крышу Топперс-хаус.

Забавно, конечно, ведь никто из вас мне особенно сильно не нравится. Но, похоже, вы… Похоже, вы — это то, что мне сейчас нужно. Это как если вам нужно есть больше овощей или пить больше воды. Что-то из этой серии.

— Он на моей стороне, — сказал Эд. — И не важно, что там тебе кажется. Он все понимает.
— Нет, не понимаю, — возразил я. — Лиззи права. Разве ты приехал только для того, чтобы ударить меня?
— Вы же как Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид, — сказала Лиззи. — Хотите переспать друг с другом, но не можете, потому что вы же не гомосексуалисты какие-нибудь.

Я не ощущал себя умирающим человеком, я ощущал себя человеком, у которого время от времени возникает желание умереть

Новый год - это время сентиментальных неудачников

Джесс захлопала в ладоши и вышла в центр зала.
— Я прочитала об этом в интернете, — сказала она. — Это называется «Вмешательство». В Америке очень популярно.
— Очень, — подтвердил Джей-Джей. — Мы только этим и занимаемся.

Осознавать, что ничего не происходит и не меняется, — это чуть ли не самое страшное, а притворство на самом деле ничего не меняет. Но так легче. Если не притворяться, то что тогда?

А ещё мою работу можно охарактеризовать так: нет дыры настолько глубокой и тёмной, чтобы человек в неё не пролез, пусть даже там нечем дышать и надежды нет ни хрена.

Лекарство от несчастья – это счастье, и мне всё равно, что говорят другие.

Элизабет Маккракен «Niagara falls all over again»

Вспомните некоторых умерших людей - людей, слишком тонко чувствовавших жизнь, чтобы жить.

Нужно быть немножко сумасшедшей, чтобы захотеть спрыгнуть с крыши. Нужно быть немножко сумасшедшей, чтобы спуститься с неё.

Мне потребовалось пугающе много времени, чтобы понять: у других людей тоже есть головы, и какая-нибудь сможет мне объяснить смысл всего произошедшего. Наверное, поэтому, подумалось мне, люди до сих пор заводят друзей.

Но мне бы хотелось быть человеком, который всегда знает, что сказать, которому все без разницы. Мне кажется, такие люди более жизнеспособны.

Моей голове нужно отдать должное - она хотя бы оказалась в состоянии понять, что мое поведение было дурацким. Просто она не знала, что с этим делать. Это все головы так устроены или только моя?

Тогда я почувствовала тяжесть всего — тяжесть одиночества, тяжесть всех моих ошибок. В этом было что-то героическое: я поднималась на самый верх с этой тяжкой ношей. Казалось, спрыгнуть с крыши — это единственный способ от нее избавиться, единственный способ заставить ее принести мне пользу, а не вред; я чувствовала такую тяжесть, что долетела бы до земли за мгновение. Я побила бы мировой рекорд по прыганию с крыши многоэтажки.

Сейчас я здесь не потому, что вдруг нашел в чем-то смысл. Сейчас я сижу здесь потому, что та ночь превратилась черт знает во что, как, впрочем, и все остальное. Даже пытаясь спрыгнуть с той чертовой многоэтажки, я умудрился облажаться.