Цитаты из книги Human Croquet

В это время ушла моя мать, и порой осенью мне чудится, будто весь мир - элегия Элайзе.

Если мы найдём время, избавимся ли от всех бед?

А мир незримый, разумеется, перенаселеннее зримого.

Пыль в "Ардене", разумеется, не совсем пыль - это пудра усопших, хрупкая взвесь, ожидающая возрождения.

Мы обе знаем, во что превращаются гадкие утята. В гадких уток.

(Почему кошки столько спят? Может, им поручена некая серьезная космическая задача, соблюдение важнейшего закона физики — скажем, если в каждую текущую секунду спят меньше пяти миллионов кошек, Земля остановится. Смотришь на них, думаешь: «Что за ленивая бестолковая тварь?» — а они тем временем вкалывают, себя не помня.)

Быть взрослым и за все отвечать — тяжкое бремя.

Судя по всему, есть несколько категорий мужчин — встречаются отцы-слабаки, братья-уроды, злобные негодяи, героические дровосеки и, разумеется, прекрасные принцы, но до идеала все они отчего-то недотягивают.

В начале было слово, в финале — безмолвие.

К слезам друг друга они привыкли, их ожидание смачивалось и сдабривалось слезами.

Или, может, моя жизнь приснилась мне. Проснусь, и выяснится, что я бабочка.

Целую вечность лес владел миром единолично.

Возможно, существует Бог (вот это был бы сюрприз).

Я ношу в себе Элайзу, точно чашу пустоты. Нечем наполнить - разве что вопросами без ответа.

Мой мозг - винегрет из живописи, поэзии и морских валов эмоций.

Мы складываем маму из пустоты, из воздушных пространств, из ветра на воде.

[Чарльз - брат] Чарльз уродлив, как сказочный гном. Руки длиннющие, а тело как бочка, шея коротка, голова раздута — не человек, а гомункул-переросток. Увы, его (некогда прелестные) медные кудряшки покраснели и стали как проволока, веснушчатое лицо сплошь в болячках и язвах, как безжизненная планета, а крупный кадык прыгает вверх-вниз, точно рыжее яблоко в ведре с водой на Хеллоуин. Жалко, что нельзя поделиться с ним дюймами, — мне-то столько не надо.

[Изобел] Но время уже разгонялось — вскоре появится Элайза, она все испортит. Элайза — это моя мать. Я — Изобел Ферфакс, я — альфа и омега сказителей (я вездесуща), мне известны начало и финал. В начале слово, в финале — безмолвие. А в промежутке — все на свете истории. У меня есть и такая.

И вообще, как понять, реально ли то, что мы видим? Реальность спешно убрала в окно, как только в дверь вступило восприятие.

Сколь флегматична я пред лицом распада времени.