Отзывы о книге Июнь

Лена, короче, такая тема. С «Июнем» Быкова есть проблема. Ну то есть может и не проблема – Тут уж как посмотришь, Но фишка в том, что «Июнь» – не книга, Это как бы розыгрыш. Такая книга-фокус, Ну или книга-послание, Отличить невозможно, Тут только Быков знает. Вот Крастышевский у Быкова говорит, Что управляющий текст должен быть разбит На четыре части в определённой пропорции. Ну все так и есть, я посчитала вроде бы. И с чего это критики говорят, Что роман у Быкова в трёх частях? Он на самом деле ведь – в четырёх – Ведь считается частью и эпилог. Дальше – автоописание текста должно присутствовать, Автоописание есть, а то незаметно как будто бы. Ну и в четвертой части само послание, в виде цитаты. Вот и все - Крастышевский справился. Чтобы тот, кто должен, получил послание, Остается всего лишь писать шедеврально. Писать злободневно и животрепещуще, Чтобы попасть в топы к ридерам, собрать все премии. И все-таки писать достаточно отвратительно, Ну чтобы меньше народа дочитало видимо. Намешать-намешать, Про литературу, любовь, войны и политику - Про это все сто раз написали критики. И назвать «Июнь», в соответствии с содержанием. Но, была бы "Амброзия", - Было бы то же самое.

Главное достоинство романа, на мой взгляд, его черезвычайная живость. Автору удалось так объемно выписать персонажи, что ты видишь, почти осязаешь их как живых, а не тех схематичных, утрированных, которых так много создано в произведениях про людей того времени... Герои романа живут, любят, бояться, почти как мы с вами. Но только с той разницей, что над ними нависло чудовищное напряжение чего-то, что должно разразиться вот вот...

Очень удивила меня книга по-настоящему не встречавшейся мне трактовкой Войны - как некоего очистительного огня. А еще удивила своей мистикой, которая совсем не навязывается читателю, а подспудно "выползает" со страниц произведения.

Кроме того, книга полна узнаваемых персонажей, стихов, параллелей, интереснейших выводов, литературных аллюзий.

Состоит она из, казалось бы, не связанных между собой трех частей, каждую из которых можно воспринимать как отдельную историю, заканчивающуюся одной и той же временной точкой - 22 июня 1941 года. И, получше присмотревшись, ощущаешь эти невидимые нити, конечно же.

Признаться, к русской литературе руки тянутся меньше, чем к зарубежной. Именно по этой причине хочется, чтобы попадались хорошие книги, доставляющие удовольствие и запоминающиеся надолго. Но увы, чувство разочарования никто не отменял.

"Июнь" попал в мой вишлист по рекомендации известного литературного критика. К чтению я приступила далеко не сразу. Даже в самом начале наивно полагала, что кажется критик попал в яблочко, так как повествование начиналось весьма интересно.

Роман повествует о трёх молодых людях, жизни которых пересекаются в филологическом факультете в канун второй мировой войны. Первая часть о Мише Гвирцмане оказалась самой читабельной, так как 2 и 3-ая части о двух других героях навевали жуткую тоску. Язык автора, с творчеством которого я не была знакома до "Июня", оказался суховат, что ещё больше осложняло для меня чтение. Неоднократно хотелось бросить, но из уважения к писательскому труду дочитала. Вообще, в последнее время стараюсь дочитывать книги. Единственным примечательным моментом для меня было упоминание "вонючей" (так выразился автор) минеральной воды азербайджанского производства, которая очень полезна при заболеваниях желудочно-кишечного тракта)) Увы, не срослось у нас, хоть и люблю я июнь..

У меня осталось двойственное впечатление от книги. В целом, она, безусловно, хороша. У Быкова поменялся стиль, от пышного барокко он перешел к лаконичному черно-белому рисунку, и это пошло тексту на пользу. А, может быть, сама напряженная, предгрозовая предвоенная тема располагает к тщательно выверенным фразам, точным словам, какому-то словесному аскетизму. В любом случае "Июнь" воспринимается как результат скачка Мастера в своем профессиональном развитии; ничего лишнего, избыточного, каждое слово попадает в нужную ему цель.

О сюжете не буду. Аннотаций книги уже много, а спойлерить не хочется. Упомяну только об Але. В отличие от вымышленных персонажей во второй части действуют реальные герои, в том числе и семья Цветаевых - Эфрон. Мемуарные описания и биографические подробности обрели в "Июне" художественную насыщенность, какое-то особое звучание, как будто статичные фотографии внезапно ожили и превратились в кадры художественного фильма. Марине Ивановне автор ни разу не польстил. Как говорится, "большое видится на расстоянии", и Цветаева (вероятно, осознанно, специально) показана с очень близкого, "слепого" расстояния, на котором видел и воспринимал ее современник Гордон и, как следствие, не разглядел. Но мы-то, не современники, уже знаем, что несмотря на все трудности своего характера она осталась в Вечности.

Зато Аля показана как средоточие всех женских добродетелей. Ну уже давно не секрет, что она для Дмитрия Львовича близка к женскому идеалу. Видимо, страницы "Июня" - подходящее место для того, чтобы признаться ей в любви...(мы, читатели, присоединяемся).

Это все были несомненные плюсы книги. А вот...не то чтобы минус, но как-то непонятно из-за чего было так долго огород городить. Автор как будто доказывает: "это - к войне", "и это - к войне", "а это точно к войне". Да, поняли уже, что война им воспринимается как очистительный огонь, в котором сгорают грехи. Да, понятно, что параллели с нашим временем показаны более чем очевидно. Да, автор предельно ясно и недвусмысленно озвучил свою позицию. Но ему бы плюс пятьсот в карму за смелость высказывания своей позиции, а не за прогноз. Писатель все же не дельфийский оракул. Хотелось бы избежать такого беспощадно четко предвиденного им будущего.

А вообще, время покажет. Поживем - увидим.

А это фокстрот "Домовой", под звуки которого Миша Гвирцман выяснял отношения с девушкой)

Романом я заинтересовалась из-за героини второй части - Ариадны Эфрон. Из-за нее и такая высокая оценка. Роман написан плохим языком, если вам кажется, что хорошим - почитайте что-то не из современной литературы. Вот это "ни-ни-ни" во втором же абзаце - как-то по-старушечьи, что ли, неуместно. Я ловила себя на мысли, что примерно так же пыталась писать в свои 15 лет, было очень плохо, но как такой язык может быть у опытного литератора? Много лишнего, повторений, какой-то возни со словами. Главный герой первой части - крайне неприятный персонаж, его мысли и поступки автор выдает за нормальное поведение, но это не нормально. Почему Валя, которой стыдно было доносить на Мишу и раскручивать историю с несостоявшимся поцелуем, вдруг так разошлась, как из института ушла? Это же совсем другой человек. А потому что автор так захотел, нелогично и глупо. После такого начала вторую часть читать было страшно, как можно было бы извратить образ Ариадны. Но здесь автор был деликатен, никакой пошлости, только трагедия ее жизни, люди вокруг, которые не смогли поддержать и помочь. Очень раздражало обилие героев, которых кроме как по фамилии, невозможно запомнить, они никто, никакого описания, нужно просто смириться. Не поняла, зачем подчеркивания в тексте, подумала, что это сигнальные слова, из которых складывается приказ читателю, о чем говорится в третьей части, но фраза не складывается.

Три истории, связанных между собой только местом действия и периодом – конец 30-х вплоть до 22 июня 1941. Искания продвинутого студента ИЛФИ Миши Гвирцмана в среде патриотического ханжества, история журналиста Бориса Гордона в кругу двух любимых женщин и рассказ об Игнатии Крастышевском, способном своими текстами (УТ – управляющий текст) воздействовать на принятие решений другими людьми. Кстати, автор при «развесовке объемов» озорно следует постулатам составления идеального УТ от Игнатия: он состоит 4 частей: вторая часть занимает половину от первой, третья – треть от второй, а четвертая ¼ от третьей и содержит главный посыл )) Хотя сложно вычленить главный посыл в эпилоге романа (4-я часть), при том, что прямо или косвенно об этом говорят все предыдущие части – предчувствие и неизбежность войны ощутимо витают в воздухе. Атмосфера страха, тревоги и невозможности повлиять на ход истории. Заглядывая вглубь российской/советской истории автор языком своих героев констатирует, что традиционно война нужна, чтобы решить внутренние проблемы. При всей логичности, именно применительно к июню 41-го мысль довольно спорная: получается, если-бы Гитлер не напал на нас, мы вынуждены были-бы начать войну сами (?) Ну на то и Дмитрий Быков, чтобы подкидывать интересные тезисы для обсуждений и споров. Слог очень хороший, Быков славно владеет языком, но порой автор переходит в нудеж (хотя готов признать, и это не ехидство, что это я, недалекий рабоче-крестьянин, слишком быстро устаю от желания автора все глубже и глубже развивать свою высокоинтеллектуальную мысль).

Мишу временно отчислили с филологического из-за ложного донесения. Будто он домогался до одногруппницы. «Будущую прозу» все никак не начнёт писать. Стихи свои гениальные ни разу не показал. В творческой студии разругался со всеми из-за упрямства и любви к спорам. Теперь вот пробует себя найти. Хотя не то чтобы там и попытки были. На дворе 1930-е.

В голове все равно есть образ автора — тучного человека, который ведёт лекции по русской классической литературе и уверенно кидается радикальными мнениями. Здесь невозможно не увидеть Быкова — знатока Пушкина, Горького и Тургенева. Постоянные отсылки, утверждения. Без литературы это был бы не Быков, но эта самоуверенность иногда и сбивает сюжетный ход.

Я люблю истории, где любовь другая. Где людей притягивает что-то большее, чем эстетическая уместность. Возможно, их даже притягивает грязь. Но это их грязь. Не подчиненная художественной логике и оттого счастливая.

Изгнанник, потерянный. Любящий высокой возвышенно любовью и низкой грязевой одновременно. Почему то в голове «Доктор Живаго». Много метаний, поисков себя, своего окружения и дела, но мало самих действий.

Не могу до конца понять, что чувствую к этой книге. Будто «Июнь» состоит из смеси «чутья на обречённых», «вечного повода для поэзии», «сдержанного хихикса» и «интенсивного обжимона» одновременно. Будто внутренний мир одного неочевидного субъекта должна что-то сказать о нас, но непонятно что. В этом схожесть Быкова с Толстым. Вопросы заданы, а ответы, что я должен понять, ищи сам.

Двойственное ощущение. Попробую ещё его почитать.