Урал, №5, 1991

Биография Виктора Кибальчича впечатляет. Родился в Бельгии, в семье революционных эмигрантов из России. Его дальним родственником был Н. И. Кибальчич, участник «Народной воли», казненный за убийство Александра II. Член радикальных движений начала 20-го века, от анархистов до большевиков. Участвовал в борьбе против Франко в Испании, организовал борьбу против Гитлера, как в Германии, так и позже во Франции. Был одним из первых и ярых критиков Сталина. Тот факт, что все его романы посвящены политическим движениям, в которых он участвовал, или историческим событиям, которые он пережил лично вполне закономерны. Как писатель более известен под именем Виктор Серж. Был знаком с Маяковским, Есениным, Мандельштамом, Гумилевым. Существует даже версия, что Кибальчич водил дружбу с Гайдаром и «Мальчиш-Кибальчиш» результат этого. Но это лишь предположения. Но что поражает, так это литературный талант Кибальчича.

«Полночь века» Виктора Сержа запечатлевает момент, когда история замирает в абсолютной тьме. Роман о мире, где свобода убита, а истина стала преступлением. Его герои — ссыльные коммунисты, те, кто остался верен идеям революции, но оказался изгнан ею же. Их жизнь — это выживание мысли под гнётом режима. Революционеры, пережившие предательство идеалов Октября и оказавшиеся в уральском поселении Черное. Перед нами не просто повествование о сталинских репрессиях, а хроника морального крушения, переживаемого изнутри. «Ни одна пишущая машинка не избежит контроля при научных методах репрессии. Стукачей будет столько же, сколько товарищей. Даже больше, если надо. Всё кончено, поверь мне».

Серж показывает, как советская власть трансформирует не только людей, но и пространство: переименование улиц, упорядочивание жизни. На смену старой — новая «стратификация». И самая пронзительная сцена — почти бытовая. В углу барака, где спит один из героев, над изголовьем висят иконы и… «…Калинин, вырезанный из журнала, наклеенный на красную бумагу и производящий впечатление самого хитрого из всех святых». Это сжатый образ всей эпохи: культ, подменивший веру, партийные вожди в ролях новых святых, ирония, в которой слышится тревога и обречённость.

Центральный же вопрос романа — «Что делать, если настала полночь века?» — адресуется самой судьбе революционеров. Герои не раз говорят: «Полночь — это то место, где нам придётся жить». Но «место» здесь — не география ссылки, а момент исторического мрака, когда торжествуют Сталин и Гитлер, а надежда кажется невозможной. Роман как бы моделирует ужасы «нулевого часа», когда идеалы XX века закатывают во мрак. Автор видит, как две диктатуры питают друг друга: «Эти палачи созданы друг для друга. Брат мой — враг мой… Один хоронит недоношенную демократию, другой — победоносную революцию…»

Критики справедливо видят в «Полночи века» не только первый художественный рассказ о ГУЛАГе, но и редкий образец политической прозы, в которой вера в человека не умирает даже в «нулевой час» истории.

Тихий, но мощный роман о том, как выживает сознание в условиях абсолютной несвободы. Актуален сегодня не меньше, чем в год написания.

Сильнейшая и шокирующая книга, которая с пугающей реалистичностью описывает грядущую гибель последнего оплота человечества, который остался после тотальной ядерной войны. Ядерной войны такой силы и масштаба, что от воздействия произведенной ею радиации погибло все (ВСЁ!!!) население планеты, кроме Австралии на момент событий, описываемых в книге. И Австралия ждет медленной и неотвратимой смерти от лучевой болезни, ведь радиационный фон прогрессивно повышается, радиация неотвратимо прет с северного полушария. Люди прекрасно об этом знают.

Очень вероятный вариант развития третьей мировой войны, когда Запад и Восток начнут ядерную бомбардировку друг друга, и потеряют контроль над количеством боеголовок со смертоносным боеприпасом. В какой то момент уже не спасет ничто, даже удаленность от зоны бомбардировок, достигнуто критическое количество радиации, выпущенной на волю. Гибнет все, не только люди. Животные, растения, рыба... не остается ничего живого. Да, кролики проживут дольше всех. Но разве это утешит кого - то? Только вызовет горестную улыбку.

Автор нам показывает свое вИдение последних семи месяцев обреченного человечества. И самым важным и острым моментом есть то, что люди знают примерную дату своей кончины, пару недель туда - сюда. Автор взял за основу жизнь нескольких людей, которые связаны родством, службой, близким знакомством, и подробно описал их последние месяцы.

Австралийский морской офицер Питер Холмс несмотря на все, продолжает службу на подлодке, которую отправляют в рейсы с единственной целью - выяснить, нет ли клочка земли, где радиация все таки не погубила все живое. Питер все понимает, адекватно оценивает ситуацию. Но принимает решение жить, как раньше до последнего. Но в то же время, понимая, что смерть от лучевой болезни очень болезненна, идет в аптеку, и берет для свей семьи таблетки для эвтаназии, которые там уже давно заготовлены. Его семья - жена и маленькая дочка. Они занимаются своими обычными бытовыми делами и обязанностями, не паникуя. Жена Питера, Мэри, приобретает, как защитную реакцию, патологичность в поведении в отношении к будущему. Она просто не допускает в свой разум идею о скорой смерти себя, дочки и мужа. Мэри строит далеко идущие планы развития их хозяйства, усадьбы. Даже требует у Питера, чтоб он купил газонокосилку, которая понадобится им весной. Крайне сложно Питеру донести до нее необходимость эвтаназии. Описание их последних дней зашкаливающе детально и реалистично. Автор  так же очень подробно описывает сам момент смерти семьи Питера.

Еще одним героем, иллюстрирующим защитные реакции на невозможность принятия смерти родных, есть начальник Питера - Дуайт Тауерс. Американский моряк, он не может принять смерть жены и детей. Он всегда о них говорит так, как вроде бы они живые, и их встреча совсем скоро. Она то скоро, но на том свете. Дуайт покупает подарки жене и детям и берет это все в свой последний рейс на своей подлодке, на которой он решает закончить жизнь. Даже его любовь к Мойре, дочери местного фермера, не может никак проявиться. Дуайт честен до конца. Он женат, значит никаких интрижек. Большая половина романа посвящена именно Мойре и Дуайту. И мы все это время наблюдаем глубокую привязанность на патологичном фоне защитных реакций. У Мойры свои чудачества - она прекрасно понимает, что влюблена, что скоро конец всего, и тут бы любить друг друга до смерти и на износ, но нет. Ее предмет страсти целомудрен, в его мыслях только жена, развитие отношений невозможно. И Мойра соглашается на этот больной конфетно - букетный период без перспективы на продолжение. Влюбленные ездят на свидания, Дуайт знакомится с родителями Мойры, с удовольствием помогает им на ферме. Но ни поцелуйчика, ни мимолетных объятий.

Почему то аннотация описывает книгу, как историю любви. Но по моему мнению, это совсем не так. Роман о людях, которые точно знают, когда умрут. И Мойра с Дуайтом всего лиши одни из них, и их история всего лишь часть всеобщего сценария, а не основная в романе.

В целом, автор несколько идеализирует человечество в сложившейся в его романе ситуации. Уверена, что большинство занималось бы тем, что спивались, употребляли наркотики, убивали друг друга в жестоких, кровавых разборках, погрязли в мародерстве, насилии, и бесконечно самоубивались. Но у Шюта только один дед и его друг культурно поглощают портвейн, коим завален подвал. Да, они пьют много, но это настолько интеллигентно и красиво, что просто удивительно. Никаких тебе стенаний : "Мы все умрем!".

Отдельно хочу сказать о юморе в романе. Он тут есть. И особую остроту ему придает то, что шутят те люди о смерти, которые знают, что скоро умрут. Этот неповторимый сарказм возможен только на фоне событий, описываемых в данной книге.

Автор — авиаинженер, лётчик, военный и, в свободное от прочих обязанностей время, писатель фантастических романов. «На берегу», где описываются последние 7 месяцев существования человечества, перед тем как все умрут от лучевой болезни, он учёл всё, что может учесть человек с таким образованием и профессией. Подумал об энергии, топливе, работе механизмов. Подумал про источники информации и про бумагу. Даже сохранил в Австралии некую защитную структуру, войска, флот. Даже про ядерное горючее для подлодки не забыл. Учёл особенности социального устройства жизни перед гибелью человечества — как они будут жить, питаться, расплачиваться за продукты, каким транспортом смогут пользоваться, какую работу должны выполнять… Подумал про деньги — ведь за полгода до конца света отменять деньги неразумно, потому что они не сразу утрачивают смысл. И, если опустить тонкости радиоактивности и лучевой болезни, которые были ещё неизвестны на момент написания романа, то есть в 1957 году, технически и политически представленная им картина «Последний день ПомпеиЧеловечества» очень и очень точна. Ну подумаешь, он не знал, что в воде* радиация чувствует себя ничуть не хуже, чем на суше и в воздухе, поэтому милые и наивные австралийские поселяне постоянно купаются летом на пляже, а за полмесяца до конца — рыбачат. Главное, всё остальное (устройство подлодки, социальная структура, армейский порядок, семейные ценности) — правильно.

Проблема в том, что у книги не было цели описать правильно психологическое состояние людей. Да, герои ведут себя в меру правдоподобно. Немного излишне наивно (Мэри) и благородно (Питер, Дуайт), а иногда откровенно глупо (Мэри, Питер, Дуайт, Мойра, Джон и все остальные психи, которые строят планы на пару лет вперёд, покупают подарки мёртвым детям и высаживают сад), но если бы где-то в Мельбурне собрались именно такие люди, то именно так они бы себя и вели. И знаете, я могу легко представить себя на месте многих из них. Если держаться привычных вещей, то кажется, что всё будет хорошо. Плохое может случиться с кем угодно, но только не со мной. Проблема в том, что всё слишком идеально. Почти никаких истерик, никаких мародёров, никакой волны самоубийств (если не считать прекрасную по накалу страстей гонку на машинах — оооо, вот где было железно-кровавое месиво). Слишком чинно люди готовятся к смерти. И этому наверняка была причина, ведь даже особой надежды автор никому не оставляет (хотя есть намёки, есть, но совершенно не убедительные).

А всё потому, что автор слишком хорошо знал про войну и про общие возможные последствия. В книге он создал что-то вроде благостной утопии перед концом света на свой вкус. И хотя вкусы у нас с ним разные, я понимаю его мотивы: предупредить катастрофу; убедить людей держаться вместе; напомнить о красоте жизни.

— А вот как насчет пыли, про которую все говорят? Её что же, приносит ветер? — Да. Но никакой ветер не дует прямиком из северного полушария в южное. Иначе все мы уже умерли бы. — И жаль, что не умерли, — с горечью сказала девушка. — А то ведь пытка — сидишь и ждёшь казни. — Может быть, и так. А может быть, это — время спасения души.

Это не книга-история, это книга-призыв. Описанное в ней умирание Человечества призывает нас здесь и сейчас взяться за ум, отказаться от уничтожения, позаботиться о мире. Чёрт, господин Шют, да хоть сейчас! Сейчас пойду, всем надаю по шее, и мы тихо мирно будем существовать на этом прекрасном свете (а не на том). Только не заставляйте меня снова это читать.