Свечка

И еще он растолстел, правда не обрюзг, а, как говорят, закабанел – покрылся защитным слоем твердого жира, и кожа на лице и руках сделалась багрово-серой, грубой и жесткой, как наждак.

Ничто так не сближает мужчин, как общее физическое усилие, будь то вытаскивание застрявшей в грязи машины или, как в вашем печальном случае, вынос гроба с покойником и погрузка его в автобус.

Извиняюсь, Фрол Кузьмич, мы живем в стране литературоцентричной, где литература не только объясняет жизнь, но определяет и направляет.

У каждого интеллигентного человека есть против себя улики…

Ведь она, нынешняя власть, вылупилась из яичка, снесенного под беспрерывное кудахтанье демократической Рябы в ночь на первое января двухтысячного года, а теперь открещивается от нее, как целомудренная дочь от своей непутевой мамаши, и не просто открещивается, а еще и публично поносит.

Ну да, кто жив любовью, а кто ненавистью. Ненавистью легче, чем любовью, жить, ненависть труда не требует.

Как все советское и бессмысленное, выглядело это серьезно: повестка дня, протокол и прочее.

По опыту своих прежних спортивных выступлений он знал: чтобы победить соперника, надо его ненавидеть.

Со скорбью душевной и осознанием собственного бессилия наблюдал о. Мартирий, как всюду вокруг слабые занимают места сильных, вольно или невольно изображая при этом из себя силу.

Как деньги к деньгам, сила тянулась к силе.

За всю свою большую и многотрудную жизнь о. Мартирий встретил только двух равных себе по силе людей. Первым был Лом-Али, воинствующий мусульманин, а вторым – Челубеев, воинствующий атеист.

Он читал «Записки из Мертвого дома» и хорошо помнил слова классика о том, что за решеткой в России собираются сильные люди, которые не находят применения своим силам на свободе.

У женщин все по-другому: во время этого дела мы свою силу им отдаем, а они ее от нас получают, вроде как от аккумулятора заряжаются…

Легкость первого обладания женщиной деформирует мужской характер, сеет в его душе споры гнили.

Их настораживала и даже пугала всегдашняя его сосредоточенность, взгляд его глубоко и крепко вбитых в глазницы глаз всегда обращенный не вовне, а внутрь – нет, женщины таких не любят.

Без сомнения, самолет – изобретение дьявольское, направленное, в первую очередь, против русского человека. Европейцы ничего не потеряли, пересев из кресел узкоколейных своих вагончиков в самолетные кресла, мы же потеряли очень многое, если не всё.

Но ведь то же было и с нашей страной: свобода разгоралась, как пожар в брошенном доме – тушить не нужно, потому смотреть интересно.

Бессмысленное занятие – спорт. Бессмысленное и пустое, – спокойно и убежденно проговорил он, не став больше делиться на этот счет своими мыслями.

Замечено – чем мизерней человек, тем величественней его подпись.

Весь этот спектакль был ему нужен, чтобы, как он говорил, «замутить поляну», на современном политическом языке – взбудоражить общественность. Ведь взбудораженная она теряет возможность логически рассуждать, не зная, по сути, ничего, начинает думать, что знает всё, делаясь бессильной, безвольной, бессмысленной.