Свечка

Виновен, невиновен – сиди. Досидел, дожил – выходи на волю и доказывай, если есть силы и желание, свою невиновность. Правда, тем, кто ни за что, сидеть трудней, чем тем, кто по делу. Они ведь все пытаются понять: за что, за что, а понимать нечего – система работает, и желательно в ее жернова не попадать.

То было обычное женское любопытство, которое, однако, непременно должно удовлетворяться, так как неудовлетворенное любопытство портит женский характер и даже, говорят, влияет на физическое здоровье.

Когда из УИНа прислали новую карту новой страны с коротенькой, короче некуда, аббревиатурой, Челубеев ее на место старой повесил, но на следующий день снял. Не мог видеть. Кошка. И не просто кошка, а дохлая кошка, которую поперек туловища переехали, и теперь лежит она на планете Земля – жалкая, расплющенная, а один глаз вылетел и лежит в стороне – Калининградская область…

Ты не делал того, что все делают, делал то, чего никто не делает, и всё делал так, как никто не делает, и фокус в том, что именно так и надо делать. Ты делал и был прав!

Франция, Германия, Америка? Бывал неоднократно и вынес твердое убеждение – все сидят в своей заднице. Французы – во французской, американцы – в американской, далее по списку. Мы, разумеется, тоже в заднице, но в своей, микрофлора привычная, а к чужой привыкать уже поздно…

Но сначала она рассказала про меня все, даже то, чего я сама не знала.

Дело в том, что три четверти новых хозяев жизни – дети и внуки этих самых старых хозяев-большевиков.

Красота не ослепляет, а оглушает – когда ее видишь, перестаешь что-либо слышать.

Но разве плохо быть стариками? Старикам ничего не нужно и ничего не страшно – разве это плохо?

Мне кажется, история совершенно не нуждается в подобных наших следах.

А с этими фотографиями беда, особенно в последние годы, когда «мыльницы» появились, и все моду взяли: в гости, куда ни придешь, – наелись, напились и давай фотографироваться.

«Некоторые люди постоянно читают, чтобы не думать», – сказал ты однажды, имея в виду одного человека.

«Мат – это словесная грязь». Мама.

Вообще, это была мамина любимая метода, ее педагогическое «ноу-хау»: читать ребенку книги, которые читала сама. Когда маме говорили, что ребенок (то есть я) не поймет, она соглашалась: «Да, многое не поймет, но то, что поймет – перевесит всех ваших утят, поросят и котят вместе взятых».

А чаю хочешь? Тут уж я не смог отказаться, да и не должен был отказываться – если женщина что-то предлагает, значит, она этого хочет, а исполнение женского желания – закон для мужчины.

А на вопрос: «Замерз?» я ответил «нет», потому что в моем понимании на подобные женские вопросы мужчина так и должен отвечать, если, конечно, он мужчина, а не нюня какая-нибудь. Например: – Замерз? – Нет. – Устал? – Нет. – Тебе больно? – Нет.

Поэтому, прежде чем назвать кого-то евреем, подумай – не еврей ли ты сам?

Но как все-таки странно устроена наша жизнь! Прямо-таки сплошняком она набита ненужными встречами с ненужными людьми, которые ничего для нас не значат и ничему не учат, она, наверное, наполовину, на три четверти, на четыре пятых даже из таких встреч состоит.

Хотя никаких бус я у мамы не помню, она вообще их не признавала, утверждая, что ювелирные украшения превращают женщину из личности в предмет потребления.

Вот-вот! В этом и заключается русский бизнес: выигрывает тот, кто кидает последним. Русский бизнес – бессмысленный и беспощадный.