Вечер. Костер. Вдали возопляючи кошки. Джули стирая блузку. Томас поглядывая на грудь жены. Мёртвый Отец возлежа рядом с ними. Так путешествуют Мёртвый Отец с сыном, женой сына и прочей свитой к некоей неведомой цели. Цели мы поначалу знать не будем, но в этом американском постмодернистском романе всё равно процесс важнее, чем цель.
Например, Мёртвый Отец очень воодушевлён, он стар и «мёртв», но чувствует себя достаточно живым, чтобы, например, щупать невестку за коленки, бахвалиться подвигами из бурной молодости, крушить всё вокруг, если ему что-то запрещают, а также сыпать наставлениями для своего непутёвого сына. Если бы не эта странность, что якобы мёртвый герой казался живее всех живых, это был бы совершенно обычный роман о семейном путешествии, так как М.О. ведёт себя как типичный старикан в обществе более молодых родственников. И процесс путешествия показывает, насколько велик разрыв поколений, как утомительна стариковская болтовня и сколь трудно проявлять уважение к возрасту и мудрости, если у человека есть только первое и нет второго.
Впрочем, если бы не аномалия с названием, перестал бы этот роман быть постмодернистским? Нет, потому что «обыкновенность» Отца обманчива. Во-первых, это не отдельная личность, а скорее Архетип Отца. Книга в самых странных формах вмещает легенды и стереотипы Отцовства: дети созданы, чтобы сражаться и отбирать всё у своих отцов; отцы созданы, чтобы быть хозяевами своих домов; отцы могут быть разными (классификация прилагается), но всех их объединяет тот факт, что для появления детей нужно спать с женщинами, так что тема секса и размножения в тексте рассматривается со всех сторон; и т.д. Почти уверена, что автор ориентировался на древних богов как на образец необузданного отцовства (Зевс, Локи), например, в одном из своих «мифов» М.О. рассказывает, как породил особый бильярдный стол от связи с одной из любовниц.
Ты поркой увлекаешься?
Вовсе нет.
Жаль. Мы бы могли что-нибудь затеять.
Во-вторых, физический статус у этого персонажа неоднозначен: мало того, что он слишком живой для эпитета «мёртвый» в имени, так ещё и возраст его неизвестен (но где-то под сотню лет), а размеры вызывают вопросы: он вроде размером с Колосса, поэтому чтобы его тащить, нужно пару десятков человек, но при этом он сидит за обеденным столом как обычный человек, а чтобы убить сотню музыкантов в приступе ярости, ему нужен обычный меч и много времени (а ведь будь он и впрямь колоссальных размеров, мог бы всех раздавить одной левой пяткой, она как раз механическая). Иначе говоря, под этим персонажем подразумевается не живой человек, а символ человека с определённым статусом, и персонаж-символ задаёт мифологический и метафорический подтексты для восприятия. Даже начинается роман с некоего подобия космогонического мифа про переход от «Хаоса без Отца» к «Порядку с Отцом».
В-третьих, есть ещё последний гвоздь в крышку читательского гроба: большая часть романа представляет собой диалоги, почти лишённые каких-либо условных обозначений, где чья реплика, да и сами реплики обозначены лишь намёком через красную строку. Более того, кто бы с кем ни разговаривал, не уверена, что они вообще слышали друг друга, потому что реплики зачастую идут невпопад. В итоге это роман-метафора с персонажем-символом в качестве заглавного героя, а сюжет представляет собой вавилонское путешествие с едва намеченными вехами течения времени. К счастью, от последнего инструмента автор не отказался, и герои, идущие на протяжении всей книги со скоростью объекта движения, т.е. отца, в конце концов достигают цели. Хотя если рассмотреть хронологию всерьёз, то большинство глав между началом и концом пути можно переставить местами без потери смысла, а это уже о многом говорит.
В общем, я случайно взяла с полки в библиотеке эту книгу, увидела слово «постмодернизм» в аннотации и самоуверенно подумала, что раз немало уже перечитала таких романов на своём веку, то и с этой книжицей смогу справиться. Ха, справилась, но какой ценой!.. Да, погружаться в исследование символизма отцовства было любопытно (хотя никогда не интересовалась этой темой, но контраст с образом матери и материнства освежает), да, откровенность некоторых сцен может эпатировать даже спустя 50 лет после публикации (чего стоит сцена с 65-метровым фаллосом отца, который тот перекинул через реку и сам себя вытянул на другой берег, спасаясь от хозяина подземного царства смерти, куда отправился за любовницей — той самой «матерью» бильярдного стола), и да, стилистика перевода Максима Немцова настолько уникальна, что ломает мозг с удовольствием (так как стиль романа напоминает средневековые тексты, а во многих предложениях разорвана связь между субъектом действия и самим действием: «Окрест него трепеща златые одежды, трос волочась» или «Мёртвый Отец отдыхаючи, возложив обе руки свои на рукоять меча, крепко вогнанного в красную землю, исходящую паром» — привыкнуть можно, но требуются когнитивные усилия). Да, есть много плюсов, за счёт которых роман можно перевести из разряда «сомнительный литературный эксперимент» в разряд «высокохудожественный литературный феномен». Но всё это перекрывается тем, что книга не вызвала во мне особого эмоционального отклика, поэтому читать было трудно, местами весело от абсурдности ситуаций, но чаще скучновато.
Впрочем требовать от постмодернистской литературы возможности вызывать эмоциональный отклик — заведомо проигрышная идея, потому что (по моему мнению) главная цель постмодернизма: разрушить ветхие каноны, спровоцировать читателя, элегантно взорвав мозг, и показать, что если в литературе нет новизны, то это мёртвая литература. И «Мёртвый отец» полностью соответствует этому мнению. Поэтому когда я жалуюсь, что нет эмоционального отклика, это не значит, что я обвиняю книгу в эмоциональной чёрствости, но мне правда, действительно, совсем не интересна тема отцовства. Как говаривал отец, которого у меня не было, даже золото не заинтересует того, кто в пустыне ищет воду.
Я утомлён, сказал Мёртвый Отец.
Мужайся, сказал Томас.
Это просто неудачный «выстрел в молоко», хотя финал многое искупил, а с автором я определённо буду знакомиться и дальше. О, а ещё, когда искала какие-нибудь тексты про литературу постмодернизма, мне удачно попалась статья Шаши Мартыновой о том самом издательском проекте «Скрытое золото XX века», который она готовила совместно с Максимом Немцовым и в рамках которого вышел «Мёртвый отец». Так что к другим книгам серии тоже присмотрюсь.
Жаль, что советовать такие книги кому-либо очень трудно: нежные фиалки от таких текстов завянут, а суровым ценителям роман 50-летней свежести уже может показаться банальным, а это худший грех для постмодернистской литературы. Но если всё же интересно — дерзайте.
21 понравилось
