Цитаты из книги Голубь и Мальчик

Времени у меня столько, что я, наверно, скорее умру, чем оно у меня кончится.

Человек, разместивший магазин туристского оборудования именно здесь, поступило крайне мудро. Достаточно провести несколько минут в этом тесном помещении, как тебя охватывает желание отправиться в странствие, причем как можно дальше и как можно быстрее.

С меня достаточно, что она ушла, других удовольствий мне уже не нужно.

— Это женские деревья. Женские рожки. — Откуда ты знаешь? — Ты что, не видишь их плоды? У рожков это как у нас. Мужчины воняют, а женщины рожают.

— Голуби, — сказала она, — очень приятны в полете, когда на них смотришь, и еще приятней, когда приносят письма, а приятней всего с рисом и пряностями. Но на крыше они очень неприятны. Только не у нас, приятели. Идите искать себе другой дом.

Мама любила инжир. Она объясняла нам, что инжир — почему-то с ударением на первое «и» — не «собирают», а «срывают».

Есть вещи, которые можно выправить. Не только в теле. И в душе тоже. Можно вылечить и можно исцелить. Я думаю, в этом и состоит разница между "вылечить" и "исцелить": вылечить - тело, а исцелить - душу.

История. Не о подвигах и дворцах. Не о феях и волшебствах, но и не та история, что возится с мелочами. Достаточно с нас тех мелочей, которыми полна сиюминутная жизнь. Нет, история в которой есть боль и есть исповедь, а также немного от культуры, и чуть-чуть от традиции, и щепотка развлекательности, и намек на тайну.

Сердечный приступ - не повод приглашать гостей.

Возвращение домой, как бы это объяснить тебе, мой мальчик, оно больше похоже на то послушание, с которым все подчиняется силе притяжения. Как река знает путь к морю без карты, как брошенный камень не нуждается в компасе, чтобы упасть обратно на землю.

Тоска, с которой он борется, и мысли, которые его не покидают, и желание опять видеть и слышать, прикасаться и ощущать и так до бесконечности - всё это как раз то, что люди постарше называют любовью. Нет другой возможности и нет другого толкования, потому что уж если это не любовь, тогда что же она такое?

Да, я сую нос, я безусловно его сую. Потому что если вежливо сидеть на стороне и ждать, пока что-то случится, так ничего не случится.

Как мало на свете людей, которые могут так легко объяснить, кто они и чего они ищут.

Нет никакой необходимости в землетрясениях или мировых войнах, чтобы изменить ход жизни человека и произвести в ней настоящий переворот.

У Мешулама что на уме, то на языке. Что он говорит в уме, то он думает вслух.

Никто не знал, кто из них самцы, а кто самки, потому что в своих привычках непрерывно прихорашиваться и кокетничать и те и другие были совершенно одинаковы и так много занимались собой, что не имели потомства, а потому невозможно было различить, кто тут ухаживает, и за кем тут ухаживают, и кто тут тот, что не откладывает яйца, и кто тут та, что не оплодотворяет.

Решение созревало и набухало в ней медленно и исподволь, но с того момента, как оно было принято, никто уже не мог его отменить.

Вначале мы посмеивались, обмениваясь похлопываниями по плечу и мелкими колкостями. Потом мои похлопывания отяжелели, а его колкости превратились в укусы.

Тогда я был, как говорится, молодой жеребчик — так и рвался в драку, ко всему был готов и тут же мог всё начать по новой. В точности такой, какими война любит своих солдат, — без брюха и без мозгов, без детей и без воспоминаний.