Цитаты из книги Голубь и Мальчик

Ты сказала тогда, что слова у людей размножаются и рождаются самыми разными путями: одни делятся, как амёбы, а другие выпускают побеги и корни. У этого человека слова рождались из совокупности букв с воспоминаниями.

Сегодня в Хадасе такие врачи, что они могут сделать беременность не только жене Мафусаила, но и ему самому.

— Но она не моя жена! Сказали прийти с женой. — Сказали прийти с женой? Но ведь они не сказали, с чьей женой.

Я сделал ей шикарную свадьбу. Вкусная еда, хорошая невеста, подружки-красотки. Только жених должен был быть другой.

Наши проблемы очень похожи, но твоя более дерьмовая, а моя более говенная.

— Даже американские еврейские сыновья-невротики не ездят промерять, не снесло ли дождем могилу их матери. А у нас в Америке, можешь мне поверить, бывают дожди и матери похуже, чем ваши. — Зато у нас сыновья лучше, — сказал я и вышел.

Ты не понимаешь, как устроен мир? Это коровы едят зелень, а мы едим коров.

— У нее были и другие умные выражения. Вот, послушай еще одно: «Женщина должна выглядеть хорошо, но мужчина — если он немножко красивее обезьяны, этого уже достаточно»... Для таких мужчин, как мы с тобой, это же счастье, что есть женщины, которые так думают.

Это полезно для здоровья - получать подарки от самого себя.

Вот где настоящая независимость. Не деньги, а время.

Дом надо строить вокруг человека, а не вокруг назначения комнат.

Я не люблю ездить, я люблю возвращаться.

Только помни, самое важное в любом доме — это то, чего ты не можешь изменить. Место и вид. Даже Ротшильд со всеми его деньгами не может сделать себе в Иерусалиме окно, чтоб оно смотрело на море.

Папаваш, которого старость сделала более терпимым к людям — не ко всем, но даже если только к некоторым, и то мило с его стороны...

Ничто не сравнится с запуском голубя, с тем, как он скрывается от провожающих глаз и появляется — в тот же самый момент — перед глазами ожидающими.

Не важно, что думают. Важно, что делают и как себя ведут.

— Когда каждый говорит на своем языке, мелодия речи звучит естественно, и движения рук и тела тоже естественны, и так мы все понимаем друг друга.

— Мы сделали друг другу много плохого, — сказал он, помолчав несколько минут. — И много воевали друг с другом, но сначала бросить меня, а потом и совсем умереть, лишь бы меня победить? Это уже слишком. Для обеих сторон.

И когда стены его высокомерия и отчужденности рухнули, он вдруг обнаружил, что за ними нет ни души.

Вот он: пикирует и приближается, летит прямо, как стрела, шумное хлопанье крыльев сливается с шумом крови в висках и в сердце. Что может сравниться с удовольствием взять его в руки? С невесомой мягкостью этих грудных перьев? С извлечением письма? С биением его сердца? Откуда у него силы нести так много любви? И что больше волнует — взмах руки запускающего или охват ладони принимающего?