Цитаты из книги Ворошилов

20 сентября 1919 года деникинские войска ворвались в Курск, 6 октября конница Шкуро захватила Воронеж, 13 октября белые взяли Орел… Грозная опасность надвигалась на Москву. Коммунистическая партия, Ленин ясно видели угрозу, созданную для Советской республики наступлением Деникина. 9 июля 1919 года ЦК РКП (б) обратился к коммунистам с написанным Лениным письмом «Все на борьбу с Деникиным!». Сурово и прямо предупреждая об опасности, вождь революции подчеркивал, что «Наступил один из самых критических, по всей вероятности, даже самый критический момент социалистической революции» [26] . ЦК партии требовал от всех коммунистов мобилизовать и свои силы, и массы трудящихся для отпора врагу. На Южный фронт шли пополнения, все материальные ресурсы страна отдавала ему.

— Поворачивай немедля, — командует Ворошилов шоферу, тот начинает крутить руль и… въезжает задними колесами в плетень, прокалывает шину. Надо ставить новую, а у шофера дрожат руки.
— Успокойся, не торопись, — говорит Ворошилов, — а мы, товарищи, посмотрим, где белые. — И с винтовкой в руках идет к соседнему перекрестку. Бубнов и Орловский — к другому.
Проходит десять томительных минут, шофер сменил шину, все собрались у автомобиля, положили пулемет на заднюю спинку, уселись… И в этот момент из узенького переулка шагах в четырехстах показались всадники. Но машина уже в движении, седоки ее с заднего сиденья бьют из пулемета… Автомобиль мчит полным ходом.
— Вот тебе и «по донесениям здесь наши», — передразнивает Ворошилов своего секретаря.
Красные войска обороняли Киев упорно, давая тем самым возможность провести эвакуацию города. Однако силы их иссякли, и они покинули Киев [25] .

Оборонять столицу Украины приходилось не только от деникинцев, продвигавшихся с востока, но и от петлюровцев. Сами по себе националисты к июлю 1919 года не располагали достаточными для борьбы с Советской властью силами. Их положение вполне точно характеризовалось словами насмешливой песенки: «В вагоне Директория, под вагоном — территория». Но с середины июля в схватку на Украине вмешались националистические западноукраинские формирования, так называемая «Галицийская армия». Она и спасла петлюровцев в тот момент от полного уничтожения. 12 августа националисты овладели Винницей, 20 августа Житомиром, 25-го Фастовом и Белой Церковью. Угроза для Украины нависла и с северо-запада: одновременно с деникинцами оживились белополяки. Враги наседали на 12-ю армию со всех сторон, а многие части ее были расстроены, более того — ненадежны. С тревогой отмечал Ворошилов, что среди бойцов немало кулаков, бывших махновцев, григорьевцев. В боях же против белогвардейских частей требовались войска «повышенной прочности». И Ворошилов формирует из наиболее проверенных, преданных революции людей пластунскую бригаду, хорошо проявившую себя в боях за Киев.

Для Ворошилова в эти критические недели июня — июля 1919 года прибавилось новое осложнение: опять начались столкновения с Троцким. Тот не забыл прямодушного командарма-10, а Ворошилов стал еще более непримиримым в борьбе с извращениями военной политики партии. В начале июня Троцкий подписывает предложение председателю трибунала о возбуждении следствия по действиям командарма-14. В нем, в частности, говорилось, что командование 14-й армии якобы «повинно в нарушении ряда приказов и точных указаний, в преступном и небрежном отношении к существующим уставам и положениям и в применении отрядно-партизанских методов». Конечно, из начатого Троцким «дела» против Ворошилова ничего не вышло. Даже люди, ревностно исполнявшие указания Троцкого, не смогли обнаружить «нарушений приказов и точных указаний». Более того, следствие дало неопровержимые доказательства тяжелого состояния армии, ее материальной части, отсутствия должного внимания высшего военного руководства к нуждам войск. Все же из-за интриг троцкистов Ворошилову пришлось оставить пост командарма. На пленуме ЦК КП(б)У он был избран в состав его Политбюро, затем назначен командующим войсками Внутреннего фронта Украины, командующим Киевским укрепленным районом, с 22 августа — членом РВС 12-й армии, оборонявшей Киев.

К негодованию Ворошилова, ни «Освободителя», ни кавалеристов и следов не было. Только по приезде на станцию Чанлино стало ясно, что произошло. Едва от Гуляй-Поля послышались звуки артиллерийской канонады, как на станции вспыхнула паника. Бронепоезд, а за ним и кавалеристы, даже не видя противника, бежали. Бурбыга, конечно, никаких мер к их задержанию не принял и сам поспешил покинуть Гайчур. Решение Ворошилова было немедленным: Бурбыга, другой махновец Михайлов-Павленко, Потерянский, его помощник Устмединский и Пежов были арестованы, с тем чтобы предстать перед ревтрибуналом. Но на этом дело не кончилось. Не прошло и часа после ареста паникеров, как у вагона Реввоенсовета появилось несколько десятков кавалеристов Вознесенского полка, требовавших освобождения Пежова. Поначалу Ворошилов пытался уговаривать их, но ничто не помогало, и уже раздавались угрозы применить оружие. Лишь с помощью командира Московского полка Садовникова и его красноармейцев бунтовщики были разоружены, а 35 человек — арестованы.

На станции Гайчур решено было, что следует провести разведку боем в направлении Гуляй-Поля, которое с 6 июня было занято белыми. Сделать это должен был «Коля Руднев», и Ворошилов, разумеется, не отказался от участия в опасном предприятии. Перед отъездом он приказал начальнику другого бронепоезда, «Освободитель», Кузьме Потерянскому оставаться на станции, защищать ее от возможного нападения и поспешить на помощь «Рудневу» в случае необходимости. Прикрывать Гайчур был назначен кавалерийский дивизион Вознесенского полка под командой Павла Пежова. Руководить обороной станции было приказано Бурбыге — заместителю начальника штаба дивизии Махно. «Руднев» ушел в южном направлении. Как и предполагали, противник находился поблизости, началась перестрелка с его бронепоездами. «Коля Руднев» был хорошо вооружен, у него была опытная, смелая команда, и деникинцы стали отходить. Громя их, красный бронепоезд дошел до самого Гуляй-Поля. Обстреляв и станцию, стали возвращаться к Гайчуру. Но на этой станции «Руднева» встретили огнем деникинцы: красные войска покинули Гайчур. Спаслись лишь потому, что Ворошилов и команда действовали энергично. Огнем орудий и пулеметов белые были отброшены со станции, и бронепоезд прорвался на север.

Активное участие в разгроме мятежа принимали А. С. Бубнов, П. Е. Дыбенко, А. Я. Пархоменко. Общими усилиями в две недели с Григорьевым было покончено [24] . Однако мятеж отвлек немалые силы и как раз в тот момент, когда в борьбу на Украине вмешался, пожалуй, самый серьезный противник Красной Армии. 19 мая начали наступление в Донбассе войска Деникина, и первый удар был нанесен по махновцам. Сражаться с регулярными частями воинство Махно было не в состоянии и бежало. Это дало возможность деникинцам нанести удар во фланг и тыл 13-й советской армии. В ближайшие дни весь Донбасс оказался во власти белых, фронт приближался к Харькову. 4 июня 1919 года РВС Советской республики отдает приказ преобразовать 2-ю Украинскую армию, присоединив к ней ряд частей, в 14-ю армию. Командармом был назначен Ворошилов, членом РВС стал В. И. Межлаук.

Внезапно до слуха командиров донесся дикий, пронзительный и тревожный крик, непонятно чей, мужской или женский: — Каза-а-ки!.. Каза-а-ки!
Спустя несколько мгновений крик этот удесятерился, вырос, распространился. Когда Ворошилов и его товарищи выбежали на перрон, на станции уже царила паника. Обитатели эшелонов — простоволосые женщины, босоногие детишки с воплями и плачем выскакивали из вагонов на пути, под колеса. Из дверей теплушек вываливались забинтованные бойцы. И вся эта толпа, запрудившая станцию, стремилась убежать подальше, в степь, ровную и гладкую, не дающую никакого укрытия: всем было хорошо известно, как расправлялись казаки не только с ранеными врагами, но и с их семьями. Хуже всего было то, что паника захватила и красноармейцев станционной охраны, многие из них тоже бросились наутек, кое-кто даже оставил винтовки. Посреди всей этой кутерьмы метался, размахивая нагайкой и извергая страшные ругательства, Худяков. Туфлю с раненой ноги он уже потерял и, кажется, даже забыл, что он ранен, настолько был охвачен желанием остановить панику и прежде всего возвратить караульных красноармейцев.

Жалко было только оставлять свое детище — самодельный бронепоезд.
— Кто охотник выручать броневик? — спрашивает Ворошилов.
Охотники находятся — человек пятнадцать. С ними и комиссар. Сели на паровоз, поехали. Но выручить бронепоезд не удалось: его паровоз был разбит. Сняли луганцы с бронеплощадок пулеметы, вкатили на руках в вагоны шестидюймовки, подобрали рапеных и убитых и в полном порядке отошли. Утром на следующий день Р. Ф. Сиверс докладывал в Харьков: «На Конотопском направлении противник наступал в течение вчерашнего дня на Грузское. Наши немногочисленные части стойко сопротивлялись. Под действительным арт. огнем противника, нанеся ему серьезные потери пулеметным огнем, к вечеру вынуждены были, однако, отойти к востоку и югу от станции Грузское, взорвав последнюю. Отмечаю мужественное поведение Луганского отряда, сражающегося на передовой линии…» Таким был первый боевой день Клима Ворошилова.

Советская власть, бесспорно признанная трудящимся народом России, триумфально шествовала по ее градам и весям. Не бывают, не могут быть бескровными великие революции. Правда, Октябрьское вооруженное восстание в столице прошло почти без жертв, было убито лишь несколько человек, но в других городах — в Москве, Киеве, к примеру, — жертвы были, и немалые. Тем не менее установление Советской власти во всей огромной стране ни в коем случае нельзя охарактеризовать как потребовавшее исключительных жертв — настолько един был порыв трудового народа России. С каждой неделей Советская власть утверждалась, крепла и в центре, и на окраинах. Внутренняя, собственная контрреволюция пыталась ей сопротивляться, но была эта контрреволюция настолько слаба, неорганизованна, настолько оказалась не в силах противостоять почти поголовному стремлению населения России к новой, лучшей жизни, что терпела жестокие поражения. Не может удержаться в Киеве националистическая Рада, разбиты на Дону отряды генерала Каледина, и сам он застрелился, бежит в оренбургские степи атаман Дутов…

На сотрудников Чрезвычайной комиссии были возложены труднейшие обязанности. Они должны были пресечь саботаж — все бывшие государственные служащие, начиная с министров и кончая делопроизводителями и машинистками, устроили стачку, игнорируя новую власть и ее комиссаров. Чекисты должны были бороться со спекуляцией — в Петрограде после Октябрьской революции продовольствия оставалось до страшного мало, и все торговцы использовали подходящий случай, чтобы поживиться, набить карман. Но, конечно, главным, самым сложным и опасным делом ВЧК была борьба с контрреволюцией: Петроград наполнен офицерами, юнкерами, чиновниками, строящими планы свержения «хамской власти»; легально существуют и действуют буржуазные и мелкобуржуазные организации и партии, их печать извергает клевету на большевиков, на Советскую власть. Контрреволюция собирала силы, переходила к действиям. Одним из первых проявлений ее активности было покушение 1 января 1918 года на Ленина, возвращавшегося с митинга. Террористы несколько раз выстрелили по его машине, но он остался невредим. 2 января Дзержинский подписал ордер на обыск в военной гостинице «Астория». Было арестовано несколько человек. В следствии участвовал и Ворошилов — сохранился протокол допроса, который он проводил в ту пору.

По роду своей деятельности Ворошилов в этот период нередко встречается с В. И. Лениным, Я. М. Свердловым, И. В. Сталиным. Общие дела связывают его постоянно с М. И. Калининым, который был городским головой Петрограда, и Г. И. Петровским, возглавившим Народный комиссариат внутренних дел. Порученные Ворошилову обязанности сложны и непривычны для него. Поэтому он часто обращается за советом и помощью к Ф. Э. Дзержинскому. Председатель ВЧК по горло завален важными и неотложными делами, но никогда не отказывается помочь товарищу. Аппарат Чрезвычайной комиссии в декабре еще только складывается — к концу года в нем насчитывалось всего 23 человека. «Канцелярия» помещалась в портфеле Дзержинского, а касса — тысяча рублей — в ящике стола Я. X. Петерса. Не было и помещения, а оно требовалось. Однажды, во время очередной встречи, Дзержинский спросил: — Послушайте, я узнал, что в градоначальстве есть «внутренняя тюрьма»?
— Есть, там огромный дом, — подтвердил Ворошилов.
— Давайте работать вместе. Нам необходимо помещение, вот и переедем к вам.
Так ВЧК перебралась в ставший впоследствии знаменитым дом на Гороховой улице № 2 (теперь улица Дзержинского). Вскоре и Ворошилов был введен в состав ВЧК. Теперь они встречались с Дзержинским по нескольку раз в день.

В январе грабители среди бела дня сняли шубу с будущего председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого, когда он на извозчике следовал в Таврический дворец. 22 января у самых дверей комиссариата юстиции бандиты остановили извозчика, на котором три сотрудника комиссариата привезли из казначейства крупную сумму денег для выплаты жалованья служащим. Угрожая оружием, налетчики отобрали деньги и скрылись на автомобиле… До революции охрана порядка в столице исполнялась Петроградским градоначальством. И в этом важном государственном учреждении, так же как и во всех прочих, появление большевиков чиновники встречали в штыки, отказывались выполнять распоряжения комиссаров. 5 декабря 1917 года СНК на своем заседании постановил: «Поручить тов. Ворошилову ликвидацию бывшего Петроградского градоначальства согласно плану тов. Дзержинского и организацию специального органа для поддержания спокойствия и порядка в Петрограде…»

Немало совершалось в городе и уголовных преступлений: за декабрь возглавляемая Ворошиловым комиссия зарегистрировала 1368 нарушений революционного порядка. Благодаря принятым мерам, благодаря упрочению сурового революционного порядка в январе 1918 года их количество резко снизилось — до 699 случаев. Теперь в городе ежедневно происходило значительно меньше преступлений, чем до революции; если в среднем в начале октября 1917 года в городе насчитывалось максимально 198–205 крупных преступлений, то в январе — 34–54. Тем не менее уголовники доставляли немало хлопот стражам революционного порядка. Бандиты в одиночку и группами действовали с чрезвычайной наглостью, нападая как на частных лиц и их квартиры, так и на государственные учреждения.

…Город жил очень неспокойно. Именно с конца ноября началась волна так называемых «пьяных погромов». Уголовники и деклассированные личности, а их немало было тогда в столице, нападали на многочисленные винные заводы и склады, вовлекая в погромы часть горожан и солдат. Наибольшего размаха погромы достигли в ночь на 4 декабря, когда по городу было зарегистрировано 69 нападений на винные лавки. Лишь к концу декабря благодаря усилиям и выдержке революционных рабочих-красногвардейцев и матросов погромы были пресечены.

Так с первых же минут по приезде в Петроград Ворошилов погрузился в водоворот событий, оказался в самом центре его. Действительно, в этот день состоялись манифестации мелкобуржуазных слоев населения, чиновничества, интеллигенции. Они требовали немедленного открытия Учредительного собрания. Политическая подоплека лозунга была проста: подменить власть Советов буржуазным парламентом. Рабочие и солдаты в манифестациях не участвовали… Как член ЦИК Советов Ворошилов сразу же вовлекается в работу. Людей, которых можно было бы назначить на самые важные, ключевые посты, тогда в большевистской партии, ставшей правящей партией, не хватало: управление гигантским государством, именовавшимся ранее Российской империей, дело сложное и многообразное. Ворошилову сразу же достается трудная и хлопотливая должность — 2 декабря 1917 года его назначают председателем комитета по охране Петрограда.

Во всех этих, скажем, не совсем обыкновенных делах Ворошилову и луганским большевикам сопутствовала удача лишь потому, что в их распоряжении была вооруженная и немалая сила — несколько сот дружинников. С августа — сентября 1917 года Красная гвардия, как стали именовать вооруженные рабочие формирования, превращается в оплот власти большевиков в Луганске. Рабочие, взявшие на себя обязанности красногвардейской службы, относились к ним с чрезвычайной серьезностью и ответственностью. «С тех пор я много видов видывал, — вспоминал спустя четыре года Ворошилов, — по по совести должен сказать, такой добросовестной, такой самоотверженной и бескорыстной службы революции на боевых постах, как ее выполняли луганские пролетарии, я видел мало.

Верстах в ста пятидесяти вверх по реке Мезени — деревушка Юрома. Деревушка-то маленькая, а ссыльных в ней — 70 человек. Они охотно принимают новичка в свой круг, и в этом доме начинаются собрания! То же и в селе Дорогорском, куда, поближе к городу Мезени, 3 июня 1912 года переводит его начальство. Четвертую весну встречает Ворошилов в ссылке. По ночам долго не гаснет свет в его окошке — он читает, читает, читает, изучает классиков марксизма и французский язык. Днем же нередко с ружьем в лесу. Природа великолепна и здесь. Наслаждаться ее красотами, однако, в полной мере возможно только тогда, когда ты свободен, а человеку, уже почти четыре года подряд пребывающему во власти полиции, неизменно идет на ум — скорее бы кончился срок! Но «власти предержащие» точны: ни днем ранее, ни днем позднее.

В городском саду идет пьеса «Рабочая слободка» — местный актер Азамат Рудзевич справляет бенефис. Выходит на сцену читать поздравительный адрес и загримированный Ворошилов. Грим удачен, но вот голос, голос массовика, агитатора! Его немедленно узнали слушатели, и раздались возгласы:
— Володька! Это Володька!..
Ворошилов не стал больше испытывать судьбу, прошел через оркестр под сцену и скрылся. В тот же вечер он исчез из Луганска и направился в Петербург. Тут его уже ждали. 31 августа 1908 года канцелярия петербургского губернатора разослала всем уездным исправникам и полицмейстерам секретный список департамента полиции. В нем под № 7604 значилось: «Климент Ефремович Ворошилов. Крестьянин Боровской волости Харьковской губернии, 26 лет, рост два аршина пять с половиной вершков, глаза карие, волосы темно-русые…». Столица империи — большой, очень большой город. Здесь, казалось бы, легче всего затеряться, спрятаться, но и полицейский сыск в Петербурге поставлен лучше всего.