Цитаты из книги Ворошилов

29 сентября Ворошилов возвратился в Москву и сразу же получил новое задание — теперь уже дипломатическое. 29 сентября — 1 октября 1941 года в Москве состоялась конференция трех держав. В советскую делегацию входили Сталин и Ворошилов, от Великобритании — лорд В. Бивербрук, от США — А. Гарриман. Пока Сталин вел нелегкие дискуссии с главами делегаций союзников, в подкомиссиях по армии, флоту, ВВС обсуждались конкретные вопросы. Переговоры были очень сложным делом: и в Англии, и в США имелось достаточно людей, которые не желали помогать Советскому Союзу, а предоставление помощи обставляли кабальными условиями, на что, разумеется, советские руководители не могли пойти. Все же удалось договориться об организации поставок в СССР вооружения и сырья.

В середине августа это повторилось в большом масштабе, когда противник одновременно с прорывом нашего фронта на Новгородском направлении разрезал 8-ю армию в Эстонии, повел наступление на Красногвардейском направлении и на Карельском перешейке. То же самое произошло в конце августа и первых числах сентября, когда противник одновременно наступал на трех направлениях: Мгинском, Красногвардейском и Карельском». Ставка сочла необходимым изменить руководство Ленинградским фронтом. 9 сентября в Ленинград вылетел генерал армии Жуков. Вскоре он вступил в командование войсками [43] . Смещение Ворошилов переживал тяжело. Очевидец рассказывал, что, прощаясь с работниками штаба, маршал говорил:— До свидания, товарищи! Отзывает меня Верховный… — Помолчал и добавил: — Так мне, старому, и надо!…А в том, что разгромим мы здесь фашистскую сволочь, ни минуты не сомневайтесь!
Ставка, конечно, тогда имела достаточно поводов быть недовольной ходом боевых действий под Ленинградом. Но при оценке их сегодня, когда мы располагаем более или менее точными цифрами, следует исходить прежде всего из несомненного превосходства гитлеровских войск в силах и средствах на Северо-Западном направлении. Даже краткие сведения о боевых действиях на этом участке фронта, приведенные выше, показывают, что Главнокомандующему Северо-Западным направлением все время приходилось руководить войсками, отбивавшими натиск превосходящих сил врага.

В разговоре со Сталиным по ВЧ Ворошилов еще раз подчеркнул: противник, безусловно, продолжит наступление к Днепру на флангах фронта. Маршал вновь повторил: огромное значение имеет своевременный выход резервов на Днепр и Западную Двину. Обобщая уже имевшийся опыт боевых действий, Ворошилов говорил, что войскам на этих рубежах немедленно придется столкнуться с танками и авиацией противника, а потому необходимо строить глубоко эшелонированную противотанковую оборону, заставить войска по возможности глубже зарыться в землю. «Без этого, — говорил он, — как показывает практика, немецкие танки при поддержке массированных ударов с воздуха сравнительно легко прорывают нашу оборону». Сталин обещал принять эти замечания к сведению. Надо понять чувства маршала Ворошилова в тот момент: ведь отступала, оставляя врагу города и села, та самая Красная Армия, в которой уже почти четверть века заключался смысл его жизни, гибли родные и близкие бойцы и командиры, доверявшие ему и любившие его! Что же произошло, что могло быть упущено, недоделано им самим или другими военачальниками? Ныне, располагая цифрами и фактами, мы можем сопоставлять и размышлять. Но у военачальников Красной Армии тогда не было времени на анализ и критику, тяжелому настроению они не поддавались, а стремились собрать в кулак, организовать, направить все силы, чтобы остановить врага, стремились выполнить свой солдатский долг.

На направлениях главных ударов противник обладал еще большим, временами подавляющим превосходством в силах и средствах. Инициатива была на стороне фашистов, они первыми наносили удар, а в современной войне тот, кто наносит удар первым, располагает если не решаюшим, то, во всяком случае, весьма существенным преимуществом. На этот счет маршал Жуков писал: «Внезаппый переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не был предусмотрен. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

Почти заново была создана промышленная база для производства артиллерийских орудий и боеприпасов к ним. Конструкторские бюро, созданные в эти годы, разрабатывали новейшие артиллерийские системы. Один за другим армия получала превосходные орудия: 37-миллиметровую противотанковую пушку образца 1930 года, 76-миллиметровую зенитную пушку образца 1931 года, 203-миллиметровую гаубицу образца 1931 года, 45-миллиметровую противотанковую пушку образца 1932 года… По скорострельности, дальнобойности и мощности снарядов эти новые орудия полностью соответствовали требованиям современной войны. Соотношение видов артиллерии также изменилось за счет повышения процента тяжелой гаубичной и противотанковой артиллерии.

В 1928–1929 годах на наших восточных границах не прекращались провокации, гибли красноармейцы и мирные жители. Дипломатические ноты и протесты не помогали. Тогда Советское правительство отдало приказ войскам Особой Дальневосточной армии, возглавляемой В. К. Блюхером, дать военный отпор провокаторам и заставить их уважать международные соглашения. Несмотря на то, что армия Чжан Сюэляна по численности превосходила наши войска в несколько раз, китайско-маньчжурские милитаристы были разбиты в нескольких последовательных операциях с 12 октября по 20 ноября 1929 года. Наши войска показали хорошую выучку, отвагу, мужество.

Наличие собственных конструкций самолетов и моторов позволило тогда же развивать военную авиацию. В 1925–1930 годах на вооружение поступили отечественные истребители И-2, И-5, разведывательные самолеты Р-3, Р-5. А. Н. Туполевым был сконструирован АНТ-4, военный вариант которого ТБ-1 явился основой конструкции советских бомбардировщиков. Ворошилов изо дня в день интересовался делами самолетостроения, был знаком с директорами заводов, с авиаконструкторами. Когда другой самолет Туполева — трехмоторный АНТ-9 — показал исключительно хорошие пилотажные и эксплуатационные качества, Ворошилов писал о нем в Политбюро: «Выпущенный к 1 мая с. г. первый советский трехмоторный пассажирский металлический самолет АНТ-9 выявил на испытаниях качества, более благоприятные, чем это намечалось при конструкторских работах… Учитывая эти результаты, РВС считает целесообразным продемонстрировать Западной Европе успех советского самолетостроения…» Успех был продемонстрирован: M. M. Громов в 1929 году совершил перелет по маршруту Москва — Берлин — Париж — Рим — Лондон — Варшава — Москва.

Ворошилов доказал нелепость клеветнических потуг оппозиционеров и заверил партию и правительство, что Красная Армия и ее военачальники были и будут всегда верны делу социализма. На этом же пленуме Ворошилов дал резкую отповедь Троцкому, который в многотомном опусе под претенциозным названием «Как вооружалась революция» занимался беззастенчивой саморекламой, изображая себя «вождем» Красной Армии. Ворошилов писал в заявлении пленуму: «Достаточно пробежать хотя бы один том его «сочинений», «Как вооружалась революция», чтобы понять эту несложную механику, с помощью которой с исторической сцены исчезает партия, тысячи славных рабочих-коммунаров, сам Ленин и остается один «сказочный герой» Троцкий, который совместно с несколькими меньшего масштаба «героями», большей частью специалистами, «вооружали революцию…». Партийные организации Вооруженных Сил СССР в ходе подготовки к XV съезду партии отвергли платформу троцкистско-зиновьевского блока: за линию ЦК в армии и на флоте голосовали 99,61 процента всех членов партии, против — 0,19 процента. Партийная организация Вооруженных Сил была единой и монолитной.

Популярность Ворошилова среди бойцов и командиров округа сделалась почти легендарной. О нем говорили: всё видит, всё знает, всё помнит и до всего доходит. Популярности этой суждено было стать всенародной, когда он возглавил Вооруженные Силы Республики. Ворошилов очень подружился и сблизился с Фрунзе. По службе они были теперь все время рядом: 26 января 1925 года Ворошилова назначили заместителем народного комиссара по военным и морским делам, то есть заместителем Фрунзе. Но и свободное время они стали проводить вместе. В октябре 1924 года они целый месяц охотились в горах Азербайджана. Вставали с рассветом и пропадали весь день, карабкаясь в погоне за дичью по крутым склонам, готовили себе пищу у костра. Фрунзе чувствовал себя здоровым, хотя о болезни — язва желудка — и не следовало бы забывать. В июле 1925 года Фрунзе попал в автомобильную катастрофу, получил ушибы, но уже через неделю, 1 августа, они с Ворошиловым целые сутки провели на охоте, в болотах верст за сто тридцать от Москвы. Собирался на охоту Фрунзе и в начале сентября, когда приехал в Мухалат-ку (Крым), где уже отдыхали Сталин и Ворошилов. Один раз сходили, побродили по склонам гор, и, хотя охота была неудачной, Фрунзе повеселел. Но врачи запрещали Фрунзе охотиться, и Ворошилов отвечал на его просьбы: — Не пойду, Миша, ни за что не пойду с тобой на охоту! Тебе лечиться надо!
Вскоре Фрунзе стало хуже, его перевезли в Москву и после долгих колебаний 31 октября оперировали. Сердце не выдержало…

Разрушенная, разоренная, истощенная войной страна не могла, конечно, содержать в мирное время большую армию. Уже с декабря 1920 года началась демобилизация военнослужащих старших возрастов. Сопряженная с весьма существенными затруднениями, демобилизация растянулась на несколько лет и завершилась лишь к концу 1924 года: Советские Вооруженные Силы уменьшились в 10 раз — с 5,5 миллиона до 562 тысяч человек. Сокращение армии требовало не только уменьшения количества частей и соединений, уменьшения аппарата, но и коренных изменений в организации армии, в методах обучения призывного контингента. И здесь партия, руководимый Лениным ЦК вновь натолкнулись на сопротивление Троцкого и его сторонников.

3-я польская армия понесла большой урон, все успехи польских войск на Украине были сведены на нет прорывом красной конницы, и захватчикам пришлось поспешно отступать, оставляя обозы и раненых. По временам это отступление становилось паническим: так велик был теперь страх перед кавалеристами Буденного. В лесисто-болотистой местности на реке Уж, притоке Припяти, белополяки попытались задержаться, но после упорных боев были отброшены. 27 июня после ожесточенного пятидневного сражения был занят Новоград-Волын-ский. Разгромив во встречном бою 2 июля польскую группировку, пытавшуюся уничтожить Конармию, буденновцы 3 июля освобождают Острог, 4 июля достигают Ровно. Но поляки ожесточенно сопротивляются, контратакуют, Ровно переходит из рук в руки и лишь 10 июля окончательно закрепляется за буденновцами.
Этот успех дорого стоил Конармии. На следующий день Буденный и Ворошилов телеграфировали в Кременчуг, где находился командующий Юго-Западным фронтом: «Армии абсолютно необходим кратковременный, не менее семи дней, отдых, в течение которого возможно будет хотя бы отчасти пополнить убыль техники, подтянуть снабжение, восстановить боеспособность…»

Главное было сделано. «Как вода смыкается, покрывая уходящий на дно камень, — писал позднее польский военный историк Клеберг, — так и польский фронт восстанавливается в тылу красной конницы. Но Буденный мало об этом заботится. Он достиг своей первоначальной цели; он в тылу польских позиций и в настоящее время не видит перед собой ни одной части противника, способной его остановить. Он тщательно избегает всякой задержки, уклоняется от всякого боя, стремясь прямо к своей основной цели: с одной стороны — к Житомиру, главной квартире командующего Украинской группой армий, с другой — к польским войскам, прикрывающим район Киева». Рейд Конармии становился все стремительнее. 7 июня 4-я кавдивизия овладела Житомиром. Уничтожив польский гарнизон, красноармейцы освободили из плена 5 тысяч своих товарищей и 2 тысячи заключенных тюрьмы. В этот же день 11-я кавдивизия после ожесточенного боя захватила Бердичев. К 8 июня прорыв Конармии в расположение противника достиг 120–140 километров, польский фронт оказался расколотым на две части, а его 3-я армия в районе Киева под угрозой окружения. Атакуемые с востока и севера войсками 12-й армии поляки 12 июня оставили Киев. В последний раз за гражданскую войну переменилась власть в этом многострадальном городе, переменилась окончательно.

Впоследствии немецкий исследователь фон Фор писал: «По существу (в мировую войну), не было ни одного военачальника, который имел бы доктрину вождения больших масс конницы и который осмелился бы эту доктрину применять. Единственный, кто посмел, был генерал русской кавалерии, без образования, вышедший из рядовых, генерал Буденный. Он достиг потрясающего успеха…» К 25 мая 1920 года Конармия сосредоточилась близ Умани. Был совершен более чем тысячеверстный поход — событие само по себе выдающееся. Но, главное, этот невиданный в истории современных войн переход конницы не привел к ее истощению, части прибывали в места сосредоточения готовыми к бою.

У Конармии не было времени окончательно расправиться с махновцами: 25 апреля польские войска начали наступление, малочисленные дивизии 12-й и 14-й армий, оборонявших Украину, не могли их остановить, и положение ухудшалось с каждым днем. 6 мая польские войска захватили Киев. Конармии следовало спешить, спешить… Переправившись на правый берег Днепра, буденновцы основательно потрепали и петлюровских бандитов. С этими было проще, чем с махновцами: и по численности их банды были меньше, и вооружены они были хуже, и атаманы их были поплоше, да к тому же атаманы эти грызлись друг с другом как голодные собаки. Националистические атаманы находились в услужении у белополяков, и банды их образовывали своего рода сторожевое охранение перед боевыми порядками польских войск. Командование последних имело сведения о приближении Конармии и готовилось к встрече. Впрочем, польские генералы и в первую очередь сам Пилсудский, не верили в возможность успешного использования крупных конных масс в современной войне. Пилсудский даже называл Конармию «стратегической нелепостью». В этом нет ничего удивительного, Пилсудский только следовал установившимся взглядам на роль конницы.

Но не все и не всюду ждали Конармию с любовью и радостью. На Украине, еще до подхода к Екатеринославу, первыми, с кем переведались конармейцы языком оружия, были махновцы. При подходе двигавшихся широким фронтом дивизий к Гуляй-Полю, «столице» Махно, бандиты всполошились. Не могло быть и речи об организованном сопротивлении, в столкновениях с буденновцами 28–30 апреля бандиты не выдерживали и десятиминутного боя, несли большие потери и разбегались. Тогда Махно применил испытанное средство: разделив банду на мелкие отряды, он со своими основными соратниками уклонился от прямой встречи с армией Буденного.

Высокий моральный уровень, отличный боевой дух конармейцев, спешащих навстречу неизвестности, навстречу тяжелым и опасным боям, еще более усиливаются благодаря радостным встречам, которые они испытали на своем пути с Кубани. Репутация Конармии у трудящихся страны уже огромна. Во всех городах и селах, через которые следует армия, на улицах шпалерами стоят люди, взрослые и дети, приветствуя буденновцев. Хорошо встречал Конармию Ростов, но особенно памятен Екатеринослав: весь он был украшен флагами, транспарантами, приветственными лозунгами, десятки тысяч людей стояли на тротуарах, букеты цветов летели под копыта лошадей из окон, с балконов и крыш. На торжественном вечере Буденного и Ворошилова буквально завалили цветами.

Доводы Ворошилова и Буденного поколебали было главкома, но все же окончательного решения он тогда не принял. Причина его нерешительности стала известна лишь впоследствии: против такой переброски Конармии возражал Троцкий. Не удовлетворенные исходом беседы в штабе, Ворошилов и Буденный пытались попасть к Троцкому на прием, но он не принял их, сославшись на то, что занят на IX съезде партии, заседания которого тогда происходили в Москве. Но не такими людьми были члены PBG Конармии, чтобы не попытаться отстоять свою точку зрения. Буденный позвонил Сталину и рассказал ему о своих заботах. Тот обещал организовать встречу конармейцев с Лениным и слово свое сдержал. Ворошилов и Буденный были приглашены на съезд в Кремль. Они слушали выступление Ленина, а затем имели с ним длительную беседу. В заключение Ленин просил Ворошилова и Буденного передать главкому, что он склонен поддержать их предложение. Слово Ленина было решающим. 7 апреля дивизии Конармии сосредоточились на правобережье Кубани, а 11 апреля — двинулись к Ростову.

Воспользовавшись исключительно тяжелым положением Советской России, правящие круги буржуазно-помещичьей Польши захватили в 1919 году Западную Украину и Западную Белоруссию. Но этого им было мало, раздавались призывы к дальнейшим захватам украинских и белорусских земель, к восстановлению власти польских панов в границах XVIII века. Советское правительство еще 29 августа 1918 года торжественно признало право польского народа на восстановление единства, на образование самостоятельного государства и многократно предлагало польскому правительству урегулировать все спорные вопросы мирным путем. Но Пилсудский и его генералы, получая поддержку стран Антанты, главным образом Франции, не желали и слышать о переговорах. Рассчитывая на силу своей армии, они явно готовились к вооруженному конфликту. В таких обстоятельствах Советское правительство, располагавшее на западных рубежах весьма ограниченными вооруженными силами, считало необходимым перебросить туда некоторые освободившиеся после разгрома Колчака и Деникина соединения.

Выполняя указания ЦК, 27 сентября РВС Республики в целях лучшей организации управления войсками разделил Южный фронт на два: Южный и Юго-Восточный. Чтобы укрепить командные кадры Южного фронта, в тот же день РВС Республики решил подобрать и перевести на деникинский фронт наиболее способных, опытных и преданных командиров. Членом РВС Южного фронта был назначен И. В. Сталин; 8 октября вступил в должность новый комфронта — А. И. Егоров. 13 октября 1919 года в Серпухов, где находилось командование Южного фронта, приехали Ворошилов и Бубнов. В беседе с командованием фронта шла речь и о назначении Ворошилова. Вскоре Сталин уехал в Москву, а по возвращении 17 октября предложил Ворошилову принять 61-ю дивизию. Ворошилов согласился.