Водополь

Долго думала над названием. И самого отзыва, и книги. Вроде водополье (половодье) проходит красной нитью по всему произведению, действие романа происходит как раз накануне и надо все успеть до того, как разольются реки, иначе поселок будет отрезан от большой земли, но пришлось долго думать и вспоминать об очистительной роли воды в народном сознании. Когда весной разливаются реки, часто талые воды несут грязь, мусор, рухлядь и всякую всячину. Вода порой затапливает деревни так, что только на лодке и можно добраться до места. И сколько бед порой случается во время весеннего наводнения, особенно когда половодье выше ожидаемой нормы! Даже в наше время можно найти тому подтверждение. Но когда вода схлынет и реки вернутся в берега, на заливных лугах остается ил - природное удобрение, и большие лужи, где найдет корм всякая околоводная и болотная живность, и вообще много воды - хороший урожай. Да, значение половодья для природы (и народного хозяйства) переоценить трудно. Здесь примерно то же самое. Накопилась грязь, мешает жить и нужно половодье, чтобы смыть все это и очистить... вот только не природу, а людей. Символически очистить, от старого, косного, прошлого. Да, как во время любого половодья, случаются и трагедии, но ведь в конце-то концов все успокоится, очистится и можно будет жить. Книгу прочла в рамках проекта "Читаем Россию", Ивановская область. Иваново - город ткачей, и тут тоже в центре ткацкая фабрика, которая должна начать работать, когда... см. рассуждение выше об очищении жизни и людей от всего косного и прошлого. А это косное... оно тут, рядом. И, простите, местами оно напоминало почему-то знаменитые "Двенадцать стульев". Вроде та же эпоха, тот же быт и нравы. Только у Ильфа и Петрова это сатира, комедия, а у Смирнова - трагедия. Это цепляло. Это было важно и интересно. Финал вот только... лично мне показался каким-то...ну...никаким. Поэтому больше четырех баллов, как ни крути, дать не могу. Как будто водополье еще не прошло, вода еще стоит, затопив поля, луга и дороги и спадать не думает. И остается только ждать. И жить ожиданием полного очищения.

Еще два слова. Книгу эту мне искали долго. На формуляре было помечено, что в городе она в единственном экземпляре.

Когда я брала в руки роман Владимира Смирнова «Водополь», меня влекло не столько имя автора, сколько место действия. Ивановская область, край, где я прожила много лет и который давно стал для меня родным. Это практически сердце русского текстильного края, колыбель первых советских фабрик, место, где история делалась на глазах у простых ткачей. И мне было невероятно интересно увидеть, как Смирнов изобразит зарождение и развитие коммунистической идеи в этих местах. Но замысел книги оказался сложнее и противоречивее, чем я предполагала. Роман имеет непростую судьбу. Изначально Смирнов задумывал «Водополь» как произведение о реальных трагических событиях 1932 года - так называемом «голодном походе» ткачей из города Тейкова (в книге - Старая Притыка) в областной центр, вымышленное Петрово-Городище. Рабочие шли «за правдой», и этот сюжет нёс в себе острую социальную боль. Однако первый вариант был отвергнут цензурой, и писателю пришлось перенести действие в 1921 год, в начало НЭПа, - подальше от опасной темы. Именно этот, сглаженный вариант и увидел свет в 1977 году в издательстве «Современник».

И эту «перекройку» чувствуешь с первых глав. Читая роман, я то и дело ловила себя на ощущении фальши, как будто автор пытался усидеть на двух стульях: рассказать правду и не рассердить власть. И, честно говоря, если бы Смирнов не изменил время действия, книга вышла бы органичнее, острее и, возможно, стала бы одной из главных книг о русской деревне и фабричном пролетариате. Эта история это яркое напоминание о том, что литература и политика должны идти врозь. Когда художник вынужден подстраиваться под конъюнктуру, страдает прежде всего искусство. И всё же, несмотря на сюжетные компромиссы, в книге есть то, что заслуживает искреннего восхищения - язык. Смирнов пишет сочно, образно, с настоящей любовью к каждому слову. Я даже выписала себе одну цитату, которая стала для меня сердцем этого романа: «Высокие колеса директорской пролетки вразнобой громыхали по бугристому тракту, то попадая в выбоины, то выбираясь на мокрые камни. Чернотал сменился березовым лесом, а ехать березняком в любую пору отрадно. Что за прелесть — светлое дерево! В чистом поле, где раздолье ветру, и в глухой чаще, где ничто не шелохнется, у замшелой риги и на красной стороне у крыльца, в росный час поутру и вечером, когда в разводьях низких сизых облаков только-только укололось о гриву ельника багряное солнце, — оно всегда к месту, всегда ко времени. И если наедине с березовым светом не дрогнет твоя душа, значит, прошел ты, человек, мимо такого, что нельзя было не заметить, не полюбить, если родина у тебя — Россия...»

Эти строки - настоящая прозаическая поэма. В них чувствуется дыхание родной земли, та самая «русская душа», о которой пишут критики. Читая такие пассажи, я готова была простить автору и запутанный сюжет, и обилие персонажей. И здесь я подхожу к главной сложности, с которой столкнулась при чтении. Героев в романе очень много: бывшие капиталисты, лавочники, фабричные рабочие, чиновники, случайные прохожие. И при этом, как мне показалось, в книге нет одного стержневого персонажа, за которым хочется следить с замиранием сердца. Честно признаюсь: первую половину романа я то и дело путала имена, теряла нить, перелистывала назад, чтобы понять, кто есть кто. Здесь герои словно растворяются друг в друге, и читателю приходится пробираться сквозь этот густой лес имён и судеб без надёжного проводника. Перечитывать «Водополь» я вряд ли буду. Но это не значит, что книга прошла мимо. Она определённо оставила свой след в моём сердце, прежде всего своей атмосферой, узнаваемыми пейзажами, тем неуловимым запахом ивановских фабричных окраин, который невозможно передать, но можно почувствовать. Это чтение было трудным, местами раздражающим, но в нём была подлинность- подлинность места, времени и попытки сказать правду, даже если правду пришлось спрятать между строк. «Водополь» это не шедевр, но это честный слепок эпохи, который стоит прочитать хотя бы ради того, чтобы услышать голос тех, кто строил новую жизнь, даже не подозревая, какую цену за это придётся заплатить.