Паганини

История музыки таит в себе множество загадочных имён.
История музыки притягивает магией написанного веками ранее.
История музыки немыслима без легендарного имени гения скрипки Паганини.

Конечно, можно послушать знаменитый "Каприс №24" и "Кампанеллу", а далее в разговорах всегда вставлять своё слово об этой нетленной музыке.
Конечно, можно прочесть книгу Виноградова, не зная настоящей биографии композитора, и этим быть довольным.
Конечно, можно посмотреть известную экранизацию той самой фэнтезийной книги и напевать песню Баневича "Дорога без конца".

НО.
Можно прочесть сухую биографию генуэзского гения.
Можно прослушать его произведения не только для скрипки, но и для гитары.
Можно прочесть документальную биографию Паганини, изданную теперь в серии "Жизнь замечательных людей", а до того изданную в серии "Биографии великих композиторов", и получить ДОСТОВЕРНУЮ ИНФОРМАЦИЮ О ЕГО НЕПРОСТОЙ ЖИЗНИ.

Очень сложно писать рецензию на книгу, которую давно знаешь и считаешь одной из лучших в серии биографий композиторов, потому я более не буду убеждать вас в ценности этого издания, а просто приведу выдержку из книги.
Гейне о Паганини.

Совсем другое впечатление произвел Паганини на Гейне, который слушал его игру в Гамбурге. Гейне недостаточно оказалось посмотреть на изображение скрипача или даже просто увидеть его, он захотел послушать музыканта. И вечером на концерте так описал появление скрипача,
который при свете ламп поразил его гораздо больше, чем при дневном свете:
«Концерт давался в гамбургском Театре комедии, и публика, любящая искусство, уже заранее набилась туда в таком количестве, что я лишь с трудом отвоевал себе местечко около оркестра.

В зале воцарилась полнейшая тишина. Все взгляды были устремлены на скрипача, все уши приготовились слушать. Меховщик, сидевший рядом с Гейне, вынул из ушей грязные ватные затычки, «чтобы получше оценить драгоценные звуки, за которые заплатил у входа два талера».
Поэт слушал его по-своему: он обладал вторым музыкальным зрением, способностью при каждом звуке видеть соответствующий зрительный образ.

С каждым новым взмахом его смычка передо мною вырастали зримые фигуры и картины; языком звучащих иероглифов Паганини рассказывал мне множество ярких происшествий, причем он сам со своей скрипкой неизменно оставался ее главным действующим лицом. Уже при первом ударе смычка обстановка, окружавшая его, изменилась; он со своим нотным пюпитром внезапно очутился в приветливой, светлой комнате.

Внешность Паганини тоже изменилась, и притом самым выгодным для него образом: на нем оказались короткие панталоны из лилового атласа, белый, расшитый серебром жилет, камзол из светло-голубого бархата с золотыми пуговицами; старательно завитые в мелкие кудри волосы обрамляли его лицо, совсем юное, цветущее, розовое, светящееся необычайной нежностью, когда он поглядывал на хорошенькое созданьице, стоявшее рядом с ним у пюпитра, в то время как он играл на своей скрипке.

И в самом деле, рядом с ним я увидел премиленькое молодое существо в старомодном туалете; белый атлас раздувался кринолином ниже бедер, и это чудесно выделяло тонкую талию; напудренные завитые волосы высоко подобраны, и под этой высокой прической особенно ярко сияло хорошенькое круглое личико с блестящими глазками, нарумяненными щечками, мушками и задорным, миленьким носиком. В руках эта прелесть держала бумажный сверток, и как по движению ее губ, так и по кокетливому покачиванию ее фигурки можно было заключить, что она поет; но ухо не улавливало ни одной из ее трелей, и только по звукам скрипки, на которой молодой Паганини аккомпанировал этой милой крошке, я мог угадать, что именно она пела и что переживал он сам во время ее пения.

Но скорбный, стенающий звук, как предвестник надвигающейся беды, тихо проскользнул среди восторженных мелодий, которые излучала скрипка Паганини… Его глаза увлажняются… Молитвенно склоняется он на колени перед своей возлюбленной… Но ах! Нагнувшись, чтобы расцеловать ее ножки, он замечает под кроватью маленького аббата! Не знаю, что он имел против этого бедняги, но генуэзец побледнел как смерть; он с яростью хватает маленького человечка, обильно награждает его пощечинами, дает ему немало пинков ногою и в довершение всего выкидывает за дверь, а затем достает из кармана свой длинный стилет и вонзает его в грудь юной красавицы…

Но в этот момент со всех сторон раздались крики: „Браво! Браво!“ Восхищенные мужчины и женщины Гамбурга выражали бурный восторг великому мастеру, который только что закончил первое отделение своего концерта и кланялся, сгибаясь еще ниже, еще более угловато, чем раньше. И мне казалось, будто лицо его полно какой-то жалобной, еще более заискивающей мольбы, чем прежде. В его глазах застыла жуткая тревога, как у обреченного грешника.
Когда Паганини снова заиграл, мрачная пелена встала перед моими глазами. Звуки уже не превращались в светлые образы и краски; наоборот, даже фигуру самого артиста окутали густые тени, из мрака которых пронзительными, жалобными воплями звучала его музыка.

Из скрипки вырывались тогда стоны, полные безнадежной тоски; ужасающие вопли и рыдания, какие еще никогда не оглашали землю и, вероятно, никогда вновь не огласят ее, разве только в долине Иосафата в день страшного суда, когда зазвучат колоссальные трубы архангелов и голые мертвецы выползут из могил в ожидании своей участи… Но измученный скрипач вдруг ударил по струнам с такою силой, с таким безумным отчаянием, что цепи, сковывающие его, со звоном распались, а его лихой помощник исчез вместе со своими глумливыми чудовищами.

У него лопнула струна!
Действительно ли лопнула струна у скрипки? Не знаю. Я заметил лишь, что звуки приобрели иной характер, и внезапно вместе с ними как будто изменился и сам Паганини. С каким-то диким выражением на лице, наполовину спрятанном под капюшоном, опоясанный веревкою, босой, одинокий и гордый, стоял Паганини на нависшей над морем скале и играл на скрипке.

Но все порывистее и смелее становились звуки скрипки; в глазах страшного артиста сверкала такая вызывающая жажда разрушения, его тонкие губы шевелились с такой зловещей горячностью, что, казалось, он бормочет древние нечестивые заклинания. Порою, когда он простирал из широкого монашеского рукава свою длинную, худую обнаженную руку и размахивал смычком в воздухе, он казался воистину чародеем, повелевающим стихиями с помощью своей волшебной палочки.

Это оказалось настолько умопомрачительное зрелище, что я, в страхе потерять рассудок, заткнул уши и закрыл глаза. Привидение тут же исчезло, и когда вновь огляделся, то увидел бедного генуэзца в его обычном виде, отвешивающим свои поклоны, в то время как публика восторженно аплодировала.
Паганини снова спокойно приставил скрипку к подбородку, и с первым же ударом смычка вновь началось волшебное перевоплощение звуков. Звуки развертывались спокойно, величественно вздымаясь и нарастая, как хорал в исполнении соборного органа; и все вокруг раздвинулось вширь и ввысь, образуя колоссальное пространство, доступное лишь духовному, но не телесному взору.

В середине этого пространства носился светящийся шар, на котором высился гигантский, гордый, величественный человек, игравший на скрипке. Что за шар? Солнце? Не знаю. Но в чертах человека я узнал Паганини, только необыкновенно прекрасного, с улыбкой, исполненной примирения. Его фигура излучала мужественную силу; светло-голубая одежда облекала облагороженные члены; по плечам ниспадали блестящими кольцами черные волосы; и в то время, как он, уверенный, незыблемый, подобно высокому образу божества, стоял здесь со своей скрипкой, казалось, будто все мироздание повинуется его звукам.

Это были звуки, которых никогда не может уловить ухо, о которых может лишь грезить сердце, покоясь ночью на груди возлюбленной…

Закончить же надо, конечно, музыкой. Великой музыкой, той которая вечна.
Н.Паганини "Кампанелла,
Исполняет Давид Ойстрах. https://vk.com/audio1563972456239185d799ea1c220d511ee7
Видео: https://rutube.ru/video/f7cfea967506c6dfc2e7d19d68eb0364/?r=wd
P.S. Свою скрипку знаменитый музыкант завещал после смерти своего родному городу Генуе. Она там и находится. ЕЁ ЗОВУТ ВДОВОЙ ПАГАНИНИ. Её достают лишь раз в году как награду победителю ежегодного международного конкурса им. Паганини. Победитель получает право сыграть на этом легендарном инструменте благотворительный концерт и эту награду чтит вся мировая скрипичная элита.

Книга - как литературное произведение - оставила двойственное впечатление. Был момент, когда я собиралась поставить ей единицу и бросить на полпути, не дочитывая вовсе, настолько не нравился текст. В 2013 году вышел фильм "Паганини. Скрипач Дьявола", на который мы всё рассчитывали пойти со svasilevskaya , но никак не могли собраться. А позже я увидела где-то достаточно презрительный отзыв, мол, фильм дурацкий, там немного скрипки и много секса, секса, секса, прямо порнография какая-то.

Так вот первая половина этой книги устроена примерно так же. Паганини дал академию такого-то числа в таком-то зале - и несколько страниц о том, как он в кого-то в очередной раз влюбился. Книга издана в серьёзной серии, так что все неблагопристойные подробности опущены, но даже без них это бесконечное перечисление его любовниц утомляет. Ощущение такое, будто ничто другое читателям и не будет интересно. О музыке же в первой половине жизни Паганини и в первой половине книги говорится до обидного мало. Как-то он сам собой быстренько научился играть на скрипке, очень легко - по ощущениям, которые даёт книга - стал знаменитым, тут дал концерт, там дал концерт, тут заработал столько, там столько.

Дальше...

Книга переполнена цитатами из подлинных писем, казалось бы, это должно создавать цельный образ музыканта, но выходит иначе. Некоторые письма действительно интересны и рисуют характер, но зачем приведены другие, не всегда понятно. Литературное произведение - художественное или документальное - должно быть выстроено в соответствии с некой целью, должна быть генеральная идея, основная линия. Писатель-биограф - это не переписчик документов, он должен быть исследователем. И да, реконструируя биографию, авторам приходится порой дописывать какие-то вещи, исходя из собственных представлений, гипотез. Возможно даже, какие-то допущения могут быть ошибочными - но результат будет того стоить, если по факту биография нарисует живой человеческий портрет.

И примерно с середины книги стиль действительно улучшается. Что было тому причиной - обилие дополнительных документов, свидетельствующих об этом периоде жизни скрипача, которые дали автору более твёрдую почву под ногами? Или прекращение любовных похождений Паганини, связанное с ухудшением здоровья, дало автору повод задуматься наконец над другими сферами его жизни? Так или иначе, а начиная с того момента, когда Паганини отправился в Германию, книга стала намного более читабельной, а у меня практически исчезло раздражение на её текст. И хотя она так и не достигла даже близко уровня "Возвышенного и земного" Дэвида Вейса , она стала отражением жизни живого человека, а не карикатуры.

Теперь что касается личности Паганини. Удивительный человек, уникальный и абсолютно неповторимый. Слишком много легенд и лживых слухов - и счастье, что сохранилось столько писем, которые всё-таки проливают свет на его судьбу, дают возможность если не современникам, так хоть потомкам осознать, насколько несправедливы все эти легенды.

Был ли он несчастен? Сложный вопрос. Читая первую половину книги, я ожидала каких-то немыслимых горестей в конце, а между тем, если не считать болезни и мучительное лечение от них, которые действительно изводили его и не давали насладиться жизнью, судьба-то в целом была очень благоприятной. Да, были завистники, были клеветники, были даже судебные споры и иски - но была слава, было признание, были верные друзья, был любимый сын. Многие друзья вспоминают Паганини-человека весёлым и жизнерадостным, любящим и нежным отцом и преданным другом. Свой мрачный образ он носил на концертах, так приходила к нему его музыка, но это не значит, что и в жизни он был угрюм и демоничен.

В чём был его секрет? В последних главах книги об этом немало рассуждается, приводятся технические подробности, которые не слишком понятны даже мне, хотя дочь играет на скрипке, и я более-менее понимаю многие скрипичные термины, что уж говорить о тех, кто вовсе не знает устройства скрипки. Впрочем, мне кажется, все эти технические подробности бесполезны. Секрет Паганини утрачен навсегда. К сожалению, в начале XIX века не было никакой возможности записать его исполнение, сохранить для потомков. А он даже в нотах старался не оставлять ни аппликатуры, ни нюансов. Думаю, что все его опубликованные произведения в настоящее время исполняются скрипачами не в первоначальной авторской редакции, а переработанными другими мастерами (по меньшей мере должна быть расставлена аппликатура и, возможно, штрихи).

Интересно, что авторское наследие Паганини в начале XX века итальянские музыканты оценили весьма прохладно. Помимо 24 каприсов (в книге повсеместно используется слово каприччи) более-менее ценными признаны лишь три концерта для скрипки с оркестром, некоторые сонаты и соната для большого альта, да и та лишь потому, что произведений для этого инструмента очень мало. Между тем свои сольные академии Паганини в подавляющем большинстве случаев составлял из собственных произведений, и всегда очаровывал публику. Получается, именно его манера игры, а не тексты, была решающим фактором?

И да, знаменитая "соната на четвёртой струне" и другие произведения, которые Паганини играл на одной лишь четвёртой струне (опять эта легенда, мол, ему подпилили струны и они лопнули...), как я понимаю, тоже утрачены. Видимо, именно об этих произведениях шла речь, когда обнаружили ноты с отсутствующей партией скрипки. Он так и не опубликовал эти партии, скрывая свои секреты.

А вот самый знаменитый его каприс - 24-й, ля минор. Мне нравится именно это исполнение: Хилари Хан, американская скрипачка. Кстати, играет Хилари на скрипке, которая является копией скрипки самого Паганини, выполненной французским скрипичным мастером Вильомом в 1864 году. Ещё при жизни Пагагини Вильом однажды починил его скрипку, вдруг потерявшую голос, и одновременно с этим выполнил первую копию инструмента. Видимо, позднее Вильом сделал ещё по крайней мере одну копию, на которой в наше время играет Хилари Хан, исполняя в том числе произведения самого Паганини.

Но невероятно жаль, что никогда уже никому не услышать, как играл такие вещи сам Никколо Паганини.

(портрет Паганини авторства Джорджа Паттена, единственный максимально точно изображающий великого скрипача. Этого портрета нет в книге)

Свой первый концерт, поразивший публику, Никколо Паганини исполнил в одиннадцать лет в соборе Сан-Лоренцо, куда его привел его учитель Джакомо Коста. Это было время, когда на концертах почти не было сольных партий скрипачей. Изюминкой Никколо стало исполнение именно сольных партий. Свою первую скрипку Паганини заработал на спор сыграв с листа один концерт. Его выигрышем стала скрипка «Гварнери». Он сам придумал упражнения для оттачивания мастерства. Исполнение в трех октавах одной и той же ноты одним единственным ударом смычка, а также воскресение диссонанса стало визитной картой скрипача с юных лет. Все свое время, всю свою жизнь он посвятил скрипке. Когда его спросили, уже взрослого, не вредит ли скрипка здоровью, Паганини грустно ответил: «Уже нет потому, что я уже потерял большую часть этого драгоценного блага. Все мои силы иссякли, их забрал этот маленький деревянный инструмент». Постоянные упражнения на инструменте вызвали у скрипача искривление корпуса: грудь в верхней части впала, а левая сторона стала шире правой. Левое плечо было намного выше правого. Его левое ухо, привыкшее к соседству скрипки, слышало намного обостреннее правого. Вдобавок, он сделал себе удлиненный смычок, над которым все смеялись, пока не услышали, как Паганини играет. Никколо мог легко имитировать на скрипке пение птиц, звучание флейты, трубы и рожка. Его выступления в церкви вызывали такой восторг, что монахам приходилось требовать тишины. В декабре 1801 года Паганини получает должность первой скрипки Республики. Он бесплатно учит профессоров музыки и даже пишет для них музыку. Девизом Паганини становится изречение «Великих не страшусь, униженных на презираю». То, что он был очень умным человеком подтверждает его поведение в игорном доме. Он выиграл крупную сумму и сразу осознал, что «игрок – самый ничтожный человек на свете». С того вечера он больше никогда не вернется к азартным играм. Одна знатная дама научила его игре на гитаре, и Паганини моментально освоил и этот инструмент. Даже написал двенадцать сонат для гитары и скрипки. Гитара помогла еще больше растянуть левую руку, и пальцы его стали удивительно гибкими. Слава о нем распространяется по всей Италии, и вскоре одна княгиня приглашает его в Лукку придворным скрипачом и дирижёром оркестра. Там он шокирует всех своим умением за два часа сочинить и записать с оркестровым сопровождением целый концерт. Дирижирует целой оперой с помощью скрипки, на которой всего лишь две струны – третья и четвертая. Апогеем становится его сольное выступление со скрипкой, на которой всего лишь две струны: одна выражала сердечные чувства девушки, другая – голос ее возлюбленного. Когда, над ним посмеиваясь, спросили: «а на одной струне можно сыграть?», Паганини пообещал попробовать и через какое-то время написал и 15 августа, в день рождения императора, исполнил сонату для четвертой струны под названием «Наполеон». Успех был настолько огромен, что с того дня он отдавал предпочтение четвертой струне. Вдобавок, струны, используемые Паганини, были очень тонкими и часто рвались, но почти всегда в нужный, драматичный момент. Слава толкнула его в объятия сперва одной сестры Наполеона – Элизы, а затем и другой – Полины. Элиза была старше музыканта на пять лет, а Полина – на два. Когда недоброжелатели, стремясь досадить музыканту, переворачивали ноты на пюпитре вверх ногами, то выявился еще один талант Паганини – он мог спокойно играть по перевернутым нотам! Паганини кладет начало сольным концертам виртуоза- исполнителя. С ним в искусстве появляется новый стиль, и начинается новая эпоха. Он мог по праву говорить: «Господа, концерт – это я». Хотя, в историю музыки, неизвестно почему, как автор этих слов вошел Лист. Видимо потому, что кому-то было очень надо, чтобы доброе имя музыканта если не стереть из памяти людей, то хотя бы замарать скандалами и позором. Из него пытались сделать Дон-Жуана, неудачника того времени. Его позора и неудачи ждут с нетерпением. В каждом новом городе, который он посещает, Паганини подсовывают специально написанное произведение для скрипки, в котором множество разного рода технических трудностей и требуют сыграть немедленно, дабы не обидеть гостей. Паганини исполняет их просьбу, играет безупречно и тем самым вызывает еще большую ненависть, хотя вслух ему выражают восхищение. Врачи, призванные для того, чтобы вылечить его, делали все, что только возможно для того, дабы умертвить или обезобразить его. Он даже рождает своеобразный афоризм: «счастлив тот, кому дано отправиться на тот свет без посредничества врачей». Один из врачей «лечит» музыканта массажем с втиранием ртутной мази, что вызвало у больного кожный стоматит. Врачи распускают слухи о подозрении на сифилис. Воспаление легких также лечится с помощью ртути. Подозрительный кашель, вызываемый прописанным доктором средством, сперва лечится молоком ослицы. А потом и вовсе объявляется безвредным и не стоящим обращения на него внимания. Болезнь Паганини называют «необыкновенной и новейшей». Ему дают огромные дозы опиума, от которых Паганини едва держится на ногах. Его желудок уже не работоспособен настолько, что не в состоянии переварить чашку шоколада за сутки. Когда случайно Паганини попадает в руки американского врача и тот прописывает скрипачу телячьи котлеты и вино, то здоровье музыканта идет на поправку. У него рождается сын от оперной певицы. Когда сын (Акилла) сломал ногу, и для того, чтобы кость срослась правильно, необходимо было обеспечить не только покой, но и неподвижность мальчика, то Паганини посадил сына себе на колени и стал развлекать разговорами. Он не отходил от сына восемь дней, почти ничего не ел, и глаза вывалились из орбит. Но творцы многочисленных биографий Паганини предпочитали замалчивать этот эпизод и тиражировать различные чернушные «факты». Пальму первенства в этом начинании удерживал чудом недобитый под Москвой творец красно-чёрного искусства Стендаль. Данная книга буквально напичкана различными версиями о причинах гениальности Паганини, и лишь мимоходом упоминается правда. Возможно, это потому, что автор не только женщина, но и католичка – а значит, типичный представитель западной цивилизации, не имеющий права выйти за границы фальшиво нарисованного образа великого музыканта. А как еще можно объяснить тот факт, что в списке литературы, использованной автором, напрочь отсутствует биография Паганини, авторства Шотки? А ведь только в этой книге присутствует факсимиле письма Паганини, подтверждающее тот факт, что музыкант ознакомился и одобрил свою автобиографию, а также дал добро на ее публикацию. Паганини даже настаивал на скорейшей публикации с тем, чтобы «опровергнуть клевету и защитить его от врагов»! То же самое касается и портретов Паганини. Единственный портрет, который музыкант и его близкие нашли соответствующим оригиналу был портрет авторства Джорджа Паттена. Сам Паганини признал практически 100% совпадение портрета с оригиналом и назвал себя преданнейшим другом Паттена. Но в книге полно портретов Паганини неизвестных авторов, а именно этого – нет! Человек, на темы имени которого писались вальсы - Штраус, Ликль, концерты – Грубер и Ланнер; кондитеры создавали бисквиты а-ля Паганини; в ресторанах и кафе на столах лежали скатерти с его изображением, а в меню указывались котлеты а-ля Паганини; - этот человек вошел в память человечества как уродец, продавший душу дьяволу и вдобавок, якобы совершивший преступление. А ведь на руках у него был его единственный сын, от которого откупилась собственная мать. Она согласилась отдать мальчика Паганини за 2000 миланских скудо. Позднее Паганини давал понять сыну, что он не хочет, чтобы тот встречался с матерью, которая его продала. А врачи продолжали выполнять чей-то дьявольский заказ, и именно в то время, когда в прессе поднялась очередная волна об одержимости музыканта. Какой-то дантист удалил Паганини все зубы нижней челюсти и четыре челюстные косточки. Толпа не могла понять, что даже если благодаря музыке, Паганини мог представать то в дьявольском, то в ангельском обличье, он был просто человеком. Во многих странах распространялась клевета о Паганини. Особенно всем понравилась идея о дьяволе, стоящем за спиной Паганини, когда в театрах стали идти постановки частей «Фауста» Гете. Для того, чтобы разубедить публику в своей «дьявольщине», Паганини пишет вариации на тему «God, save the king!», но и это не помогает. Гете, который не понял ни Бетховена, ни Шуберта, поддерживал мнение Цельтера о том, что Паганини походит на «какую-то искусственную устрицу, которую можно проглотить только с перцем и лимоном!». Когда Паганини дает свой табак друзьям, то те тайком высыпают его, опасаясь, что это дьявольское зелье. Все говорят о душе его скрипки, не вдаваясь в значение этих слов.
Справка: душа скрипки – деревянный цилиндрик, который находится между дном и крышкой и помогает поддерживать натяжение струн.
Тем не менее, летом 1830 года князь Фридрих IV присваивает Паганини титул барона. Когда в Париже разыгралась эпидемия холеры, «дьявол» Паганини дает концерт в пользу больных, а Россини – уезжает, испугавшись. Чем больше клевещут и очерняют его имя, тем виртуознее становится его мастерство. Паганини способен быстро написать и сыграть марш из нот слова «кофе» - до, ля, фа, ми.
В Париже ко всем бедам Паганини, к болезни кишечника, к сифилису, к кашлю, туберкулезу горла, к больным зубам и челюсти, прибавилась еще одна – болезнь простаты. Начинает развиваться слепота. Из-за состояния своего здоровья, Паганини вдвойне переживает за судьбу сына и позволяет так называемым друзьям втянуть себя в финансовую авантюру. Речь шла о создании некоего музыкального центра под руководством музыканта – «Казино Паганини». Были выпущены и проданы акции под рекламой имени Паганини. Когда затея провалилась, то спекулянты обвинили во всем тяжело больного Паганини. Для покрытия расходов этого авантюрного предприятия потребовалось бы столько денег, что никаких концертов Паганини не хватило бы. В этот же момент и любимая скрипка Паганини теряет свой голос. Пришлось отдать ее скрипичному мастеру Вильому.
Справка: Жан Баттист Вильом – французский скрипичный мастер, славился своими имитациями старинных инструментов.
Скрипку удалось вылечить, а Паганини – нет. Доктор Гийом определяет болезнь, как поражение поясничной части спинного мозга, сифилитический вирус, который поразил небную занавеску и небный свод. 27 мая 1840 года Паганини умирает. Но судьбе, или людям, было мало издевательств над музыкантом при жизни. Даже после смерти его не оставили в покое. До 1896 года прах скрипача не мог обрести покой. Хотя в завещании Паганини последними словами были слова «отдаю мою душу великой милости творца», епископ Ниццы обвинил Паганини в ереси и запретил церковное захоронение его останков. Никколо обвиняли в том, что он умер, не приняв святого причастия. Пока пытались получить разрешение церковных властей на захоронение, останки скрипача были набальзамированы и выставлены на показ в зале, куда стекались толпы людей поглазеть на знаменитость. Сам король просил епископат смилостивиться, но просьба была отклонена. Несколько раз останки Паганини закапывали в самых разных местах, но потом выкапывали, чтобы зарыть в новом месте. Однажды гроб зарыли даже у стен фабрики, где производили оливковое масло, но кругом были такая грязь и зловоние, что гроб был снова эксгумирован. Популярные писатели выдумывали легенды, одну краше и одновременно глупее другой, о месте захоронения великого музыканта. Ги де Мопассан был одним из этих выдумщиков. В 1845 году сын Акилла захоронил останки отца на своей вилле под кипарисами, где они пролежали еще двадцать лет. Лишь в 1876 году удалось наконец получить разрешение церковных властей на отмену запрещения епископа Ниццы. Прах был зарыт на пармском кладбище. В 1893 году прах был снова эксгумирован и даже вскрыт гроб. Автор не уточняет, зачем это было сделано. В 1896 году останки Паганини были эксгумированы и перезахоронены в последний раз на новом пармском кладбище. Остается только гадать, чем и кому насолил великий мастер музыки, за что ему всю жизнь приходилось отбиваться от клеветы и фальшивых легенд. А может это был наглядный урок, что может грозить тем людям, которые откажутся ставить свой гений на службу мнимым властителям мира (масонам и церковникам), и предпочтут творить ради людей и бога? Аминь
P.S. Большая часть произведений Паганини была утеряна. Уцелели лишь сто его сочинений. Но другого Паганини на свете никогда не будет, как сказал Лист.