Если тебя положат в ящик и закопают в землю – это само по себе ужасно. Но быть погребенным здесь, когда тебя отгораживают от мира тяжелые каменные плиты… Келл никогда не понимал, почему жители Серого мира запечатывают своих мертвых в золото, дерево и камень, как будто в пустой оболочке остается частичка умершего. А если и впрямь остается? Какое жестокое наказание.

Они сплелись в тесный клубок желания, и ей подумалось: вряд ли это лучше, чем свобода, или деньги, или магия, но не сильно от них отстает.

– Знаешь, – медленно произнес Тирен, – напрасно ты показываешь свою метку каждому встречному.
– Я же не могу постоянно ходить одетым, – отшутился Рай.
– Да, я, пожалуй, прошу слишком многого.

В этом и заключается преимущество долгого правления: никто не помнит, какова была жизнь сто лет назад, до того как Мареши пришли к власти. Поэтому легко поверить, что у династии нет ни начала, ни конца.

Лайла насупилась:
– Чувство, которое он испытывает ко мне, нельзя назвать любовью.
– Почему? Потому что в нем нет ничего трепетного и нежного? – Рай опять привалился к колонне. – Знаешь, сколько раз он меня лупил до полусмерти – и все из любви? И сколько раз я отвечал ему тем же? Я видел, как он смотрит на тех, кого ненавидит… – Рай покачал головой. – То, что дорого моему брату, можно пересчитать по пальцам. А людей, которых он любит, и того меньше.

Келл попытался напустить на себя привычный суровый вид, но не преуспел. В последний раз он чувствовал такую радость жизни, лишь когда его пытались убить.

Лайла поморщилась. Команда. Само это слово говорило: она не одна. Но быть вместе – значит привязаться, а привязанность – штука опасная. В лучшем случае она все усложняет. В худшем – люди гибнут. Как, например, Бэррон.
– А ты бы предпочла, чтобы тебя в темноте проткнули ножом? – спросил капитан. – Вышвырнули за борт и сказали, что это был несчастный случай?
– Нет, конечно, – ответила она. В этом случае она бы знала, что делать. Драки – дело знакомое. А дружба? Как с ней быть? Она не знала.

Келл посмотрел на брата с почтительным удивлением.
– Знаешь, – он снял маску, – если ты будешь править хоть вполовину так же здорово, как врешь, из тебя выйдет великолепный король.
– Спасибо, – ослепительно улыбнулся Рай.

– Что ты делаешь в моей комнате? – спросил он.
– Да так… Поиск приключений, интриги, братская забота – всего понемножку. Или, – лениво отозвался принц, – я просто развлекаю твое зеркало. Пусть посмотрит на что-нибудь веселое, а то ему надоел твой унылый вид.
Келл сдвинул брови, и Рай улыбнулся:
– Ну вот! Опять хмуришься!

Ожка всегда была грациозна.
И когда танцевала. И когда убивала.

Суеверия движут людьми.

Способность даётся от природы, а над мастерством надо работать.

Лайла с шутливым осуждением покачала головой:
– Да это же противозаконно!
Алукард ответил улыбкой, способной очаровать даже кобру.
– Мы действуем от имени короны, даже если она об этом не знает.

Король перекрестился.
– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

"Нож - штука плохая только тогда, когда он не на твоей стороне."

"Шрамы нужны каждому хорошему капитану. Внушают команде уважение."

"Кто смел, тот и съел."