Могу!

Николай Нароков- забытый, а следовательно, малоизвестный писатель русского зарубежья. Кроме того, антикоммунист и коллаборационист, в годы Великой Отечественной войны сотрудничал с оккупационной администрацией и ушел на Запад вместе с отступающими немецкими частями. А потом, конечно, же оказался в США. Перечисленные факты не красят автора, но писатель он был все же довольно высокого уровня, и хотя, в обсуждаемом романе сквозят мотивы антикоммунизма, в нем поднимаются совсем иные темы.

Но сначала о языке, которым написан роман. Давненько я не читал чего-то, написанного в ХХ веке, но таким классическим русским литературным языком века XIX. Возможно, в этом выражался еще один слой скрытого протеста писателя против советской действительности, в которой и литературный язык подвергался всякого рода экспериментам. Но это же нормальное явление, то же происходило тогда, да и сейчас происходит со всеми литературными языками без исключения. Но для Нарокова факт приверженности "ушедшему штилю" был своего рода знаком самоидентификации. В целом получилось неплохо, хотя и отдает нафталиновой архаикой, но стоит представить, что ты читаешь Достоевского, и всё нормально.

А Достоевский вспоминается от того, что чувствуется огромное влияние его на автора. Да и сам роман "Могу" написан по лекалам Достоевского - сложный многоуровневый психологический роман с детективной основой. Тут можно говорить о некой вторичности, если бы Нароков пытался только подражать кумиру, но особый интерес представляет главная психологическая проблема, переходящая в философскую, которая является продолжением исследования темы "бесов".

Тут следует подчеркнуть, что роман эмигрантский не только потому, что автор - эмигрант, но и потому что действующие лица тоже сплошь эмигранты - выходцы из Российской империи или Советского Союза, занесенные волею судеб в Штаты. Но представленная история могла бы разыграться в любой стране, среди представителей любой национальности. Всё потому, что Нароков исследует общечеловеческие проблемы.

Это проблемы власти - власти одного человека над другим, власти всецелой и беспредельной. Нароков полагает, что суть власти не в политических системах и идеологических постулатах, а непосредственно в самих людях, он убежден, что "во власть" идет определенная каста людей, которых он устами одного из положительных героев, называет "чертями", видимо, чтобы не повторяться за Достоевским - "бесы".

Эти черти лишены моральных и этических препон, для них не имеет значения ради какой "светлой идеи" манипулировать людьми, для них главное - обладать властью и доказывать самим себе то, что "Могу!" Так он в один ряд ставит и коммунистов, и фашистов, и либералов. Некий Ив - главный бес романа - олицетворяет собой этот принцип, выступая этаким трансформером, он и в НКВД успел поработать, и в Гестапо, а теперь числится среди преуспевающих американских бизнесменов. И везде главным для него было - иметь возможность воплощать свое "Могу!"

Преступление, которое лежит в основе сюжета романа, и было порождено реализацией такого "могу". Поставив перед собой цель, Ив неуклонно начинает двигаться к её воплощению, используя и свою силу, и других людей в качестве инструментов воплощения. И вот тут-то и обрисовывается главная мысль романа - всё в самом человеке. Дело в том, что в качестве исполнителя своих преступных замыслов Ив выбирает некую Софью Андреевну, стареющую интриганку, прошедшую огонь и воду, сожительствующую с собственным племянником. Эта дама прониклась идеями патрона, уверовав в собственную исключительность, но на поверку не смогла жить с грузом совершенного преступления. Её "не могу" оказалось сильнее "могу" Ива.

Так черти оказываются повержены, но не ангелами, а людьми, которые не смогли сами стать чертями. Моральный кодекс, искра божья, которая живет в каждом человеке пока он окончательно не превратился в черта, оставляют шанс на спасение и конкретных людей, и всего человечества, вспомните, ведь, речь идет о тотальной власти, всё зависит от того какую нишу в обществе занимает "черт".

Показательно, что преступление распутывает не профессионал, а простой любитель, который руководствуется не фактами, а сутью человека, для него сразу становится понятно, кто не мог убить, а кто мог, даже если все улики против тех, кто убить не мог. Это еще один слой понимания слова "Могу!", вынесенного автором в заголовок. Табурин, так зовут самозваного сыщика, начинает собственное расследование, вся картина произошедшего ясно рисуется перед его глазами, но ничего доказать он не может, потому что преступники предусмотрели всё. Всё, кроме собственного "могу" или "не могу", вот на нем и сыграл Табурин, спровоцировав Софью Андреевну на добровольное признание. Так что оба оказались правы, и следователь Поттер (может быть, даже Гарри, в романе не упоминается его имя), который стразу сказал" Ищите женщину! и Табурин, заявивший: "Ищите черта!"

Табурин в романе очень много рассуждает о сути человека, постоянно касаясь темы чертей, ведь, даже, когда случилось убийство, первое, что он изрек, было: "убил не человек, а черт". Интерес вызвала загадка, которую в одной из бесед, которых полно в романе, Табурин задает своим собеседникам: "Куда бы вы хотели попасть: в рай, населенный чертями, или в ад, населенный ангелами?" Он сам считает, что, рай в любом случае окажется там, где ангелы, а ад - где черти, как бы они не назывались изначально. А вы как думаете?

Апеллируя к заголовку рецензии, я тоже пошел искать черта и нашел целых четырех. Помните эту песню, которая была достаточно популярной в чертовски лихие времена 90-х? Кстати, исполнительница песни Светлана Медяник тоже станет эмигранткой, уедет в Канаду, и сегодня - 24 июля - она празднует свой день рождения...

Старый англичанин смотрит с утра на туман, окутывающий Лондон, и говорит дворецкому:

• Сегодня смог, Джон.
• О, поздравляю, сэр!

Нароков мог бы стать таким писателем, творчество которого изучали бы в школах и на филфаках, f молодые и не очень литературоведы, исследуя его произведения, могли бы толпами вступать в строй кандидатов и докторов филологических наук, написав многостраничные диссертации (наполненные какой-нибудь, простите, хернёй, не имеющей никакого научного смысла, как это часто бывает в филологических научных работах), которые бы свели с ума самого Нарокова.

Но всё это только могло быть. Ибо официальная библиография Николая Владимировича Марченко (настоящая фамилия писателя) насчитывает всего только три романа.

Зато каких! "Могу" - второй, мною прочитанный из трёх и, как "Мнимые величины", приведший меня в восторг. Вот ведь бывают такие писатели - всю жизнь занимаются чем-нибудь совершенно не связанным ни с литературным творчеством, ни даже с публицистикой-журналистикой, а потом вдруг р-р-раз - и прославят своё имя одним единственным произведением. Или двумя. Или тремя, как Нароков. А ты читаешь, и ноешь про себя - ах, уважаемый, ну что же вы так мало-то написали!

Если в "Мнимых величинах" Нароков обличает кровавость и несостоятельность большевизма, то "Могу" - это уже двуплановый, или двухуровневый роман, обличающий могучесть человека. Первый, главный уровень - это возможность беспринципного человека реализовать своё "могу", второй уровень - проблематика любви и личной нравственности. Всё вместе объединено детективной линией. И в форме повествования, и в стилистике, и в подходе к раскрытию сюжета и характеров своих героев Нароков мне напомнил Набокова. Есть немало общего, поверьте.

Однако я отвлёкся.

Дальше...

На первом плане сюжета - могучесть беспринципного Ива, целью жизни которого является удовлетворение своего "Могу". Иву всё равно на кого работать - на коммунистов, на фашистов, на дядю Сэма. Ему важно чувствовать, что он и впрямь может. Может всё, что захочет. Но самое главное - а чего он хочет? Ответ удивительный - особых желаний в этой жизни у него нет. Разве что увеличение капиталла. Всё остальное - это лишь реализация своего "могу" ради спортивного интереса, ради самоубеждения, что он и впрямь всемогуч. До тех пор, пока не ему не понадобилось, чтобы к нему пришла Юлия Сергеевна. Чтобы пришла сама, не силой, чтобы захотела прийти к нему и остаться с ним.

Что же опровергает Нароков, какое "могу"? Ведь "могу" бывает разным. Бывает "могу в космос полететь". Бывает "могу всё своё состояние нищим раздать, а органы после смерти завещать на пересадку". Бывает "могу своим телом дуло пулемёта закрыть". Нароков обличает "могу" в философии Ива - "могу птичку задавить руками", "могу на выборах провести кандидата, неугодного избирателям". Всё раскрывает сам Ив:

Вот в этом лишь вижу авторскую недоработку. Нароков нацелил своё перо против "могу-неполноценности", но получилось словно бы против всякого "могу", в том числе и против "могу" людей первого сорта. И не будь в романе этих самых первосортных людей - в книжке бы вышел излишек соли и перца.

Но такие люди есть, и первый в их ряду, конечно же, Табурин. Местами слишком хороший, местами слишком благородный, где-то лакированный, но он есть. И когда в середине романа случается убийство, и обвинение падает на Виктора, Табурин демонстрирует своё собственное "могу". И это "могу" благородного человека на первый взгляд не выдерживает никакой критики: "могу не верить уликам, обличающим преступника", "могу защищать его вопреки здравому смыслу" и, наконец, "могу оставаться собой, таким, какой я есть на самом деле".

На "могу" Ива (но не на "могу" Табурина") находится и "не могу". Оно проявляется, может быть, не так очевидно, но проявляется. "Не может" Софья Андреевна, помощница Ива. Совершив преступление ради исполнения ивовского "могу", она переступает ту черту, которой нет у Ива, и оказывается во власти собственных кошмаров. А всё почему? Да потому, что не послушалась старушка совета Ива, который сказал ...дерзающий должен быть силен. А если в нем силы нет, он должен стоять около сильного и опираться на него. Вот именно: опираться. Не своевольничать, а идти за сильным. Ни на шаг от него! . Короче, "могу" Ива несоизмеримо (и к сожалению) больше "могу" его помощницы - у него просто нет такой черты, которую ему надо переступать. У него нет принципов. Следовательно Нароков ему как бы полностью отказывает в человечности. И в итоге приводит к моральному поражению - ведь реализовать своё главное "могу" Ив всё-таки не смог.

Есть и другое "не могу". Не смогла соединиться с Ивом Юлия Сергеевна - в силу своей внутренней чистоты. Не мог и Виктор убить мужа Юлии Сергеевны. Об этом не будем рассуждать - в романе на эту тему очень убедительно Табурин рассуждает, мне его не переплюнуть.

Обо что же разбилось ивово "Могу"? О, это уже второй план романа. Нароков выбрал очень любопытный способ разрушить "могучесть", поскольку непреодолимым препятствием становится любовь. Точнее, любовный треугольник - Юлия Сергеевна, её муж и ей любовник Виктор. Ситуация во многом классическая, и оставалась бы таковой в романе, если бы не одно но. В повести декларируется допустимость нескольких видов любви, тем самым любовные треугольники и оправдываются. Более того, деклараторами являются, как ни странно, всё тот же благородный Табурин с одной стороны, и Юлия Сергеевна с другой. Правда, для неё это является скорее средством оправдания того, что у неё есть любовник при муже инвалиде. В то же время она сама себя убеждает, что любит их обоих, только разной любовью, и значит её роман с Виктором совсем не является изменой мужу.

Ох, Нароков, ох, шалунишка! Как у тебя всё просто получилось! Знал ли ты, что вот эта твоя философия в одночасье может облегчить совесть тех читателей, кто ходит налево и чувствует угрызения совести?

Ну и напоследок замечу. В отличие от "Мнимых величин", эта книга Нарокова вышла совсем не политической. Но всё-таки он антикоммунизм, и выпады против него встречаются нередко в книге. Это я уж так, к слову.

Вот как-то так...

В отличие от другой книги Нарокова, Мнимые величины , первые страницы "Могу!" выглядели многообещающе. Но в процессе чтения обещания рассеялись без следа, а к концу стало и вовсе кисло.
Действие происходит в Америке где-то в 60-х, в среде русских эмигрантов. Но детективно-любовный сюжет расположен абсолютно вне времени, пространства и национальных особенностей. Те же, что и в "Мнимых величинах", однозначные, незатейливые, немного лубочные характеры. То же прямолинейное авторское высказывание. Вот только в "величинах" возникала еще и особая атмосфера, которая возвышалась над этой незатейливостью и переводила ее в какую-то притчевую плоскость. Здесь я подобного не почувствовала.

В период эмиграции не всем русским гражданам повезло заново родиться счастливыми; не всем писателям суждено было стать буниными; ну и не всем нароковым повезло стать набоковыми. Широкая известность Нарокову так и не пришла, отрядив малую порцию славы лишь в скромных тиражах его книги "Могу!" и "Мнимые величины", да и осколочных упоминаниях в среде читателей, типа "да, читал, да, забыл".
Есть куча причин, помешавших Нарокову найти ключ к успеху.
Впрочем, не признавать за Марченко (Нароков - псевдоним писателя) мало - мальский писательский талант некорректно - осколок русской интеллигенции в эмиграции остается русским, и достаточно уверенно и непринужденно держит мазу, ловко жонглируя наследием великорусских Тургенева, Гончарова, ну и Достоевского, лишь в условно оставаясь в рамках детектива. Условность эта заключается в том, что по ходу повествования читатель любой степени пытливости сразу обнаружит личность преступника, его мотивы и средства, но будет четко следовать генеральной линии автора. Самый цимес - в моральной подоплеке романа, давно уже устаревшей и выцветшей, потерявший былой лоск. Ощущение чтения ранее уже прочитанного не то что довлеет дамокловым мечом, но не всеми оценится, каждому свое.
Сыграла свою роль и обстановка написания, оторванность от Родины - как же, ни одного живого русского слова, все вокруг иностранцы и голодранцы, смазанные впечатления и черпание живого и могучего в основном из книг: отсюда и немного вычурные и гротескные персонажи, немного вычурные и гротескные диалоги, некоторая кабинетность и академичность романа.
В целом, достойное произведение, но уж больно на избранного читателя.

Эту книгу можно читать ради Табурина Бориса Михайловича, он немного суматошный, но думающий, с интересным взглядом на жизнь, любит пофилософствовать, но всегда при деле, и всегда "кипуч", при это очень дружелюбен и открыт ко всем) При разговоре всегда использует превосходные степени сравнения, из-за этого его рассуждения воспринимаются с улыбкой, хотя по сути вопросы он часто поднимает непростые) Очень живой и яркий персонаж, друг с большой буквы

Большинство персонажей немного односторонни и однозначны, выражают классическое добро или классическое зло в себе. И очень любят общаться полунамеками и вопросами, при этом прекрасно друг друга понимают

Остальные же мужчины (из положительных), особенно молодые, интеллигентны и слишком уж мягки

Из-за прямоты характеров героев, главы злодеев читаются тяжеловато, местами противно и мерзко

И вот в чем "могу", можно ли достичь абсолютно любой цели, если верить в то, что можешь?

выходит, что верить надо не в "могу" власти и возможности, а в самого человека, если он чист помыслами и добр намерениями)

и напоследок небольшая цитата от Табурина насчет советов по жизни

Детектив из жизни русской эмиграции в Америке начала 50-х. Главная мысль (помимо непосредственно детектива): наличие у части людей некой философии «Могу!», заключающейся в уверенности, что с помощью денег и беспринципности можно достичь любой своей, даже самой мерзкой, «хотелки». И в противовес этому – «Не могу», являющееся отражением высших человеческих ценностей и внутренних законов, через которые нельзя переступить. Что победит – «Могу!» или «Не могу»?
В части собственно детектива – довольно средне: примерно к середине романа более-менее догадливый читатель уже знает кто, как минимум, организовал это убийство, наиболее прозорливые определят и исполнителя. Что совсем не понравилось – это то, что все герои абсолютно четко поделены на положительных и отрицательных, почти без полутонов. При этом отнесение некоторых к «явно положительным», как минимум, спорно. У меня, например, чувство неприятия вызвала внезапная вдовица Юлия Сергеевна, и даже не столько тем, что при живом (но полупарализованном) муже она крутит шашни с «другом семьи», а тем, что она, вся такая чистая и чувственная, всячески пытается это внутренне оправдать: я-же дескать обоих люблю, но разной любовью. Да и всего лишь целоваться/обжиматься – это-же не измена, ведь да-же? Или Миша, взрослый уже 18-летний парень, вроде и неглупый, но абсолютно «теплый», милый теленок без мозгов: автор охотно выставляет его жертвой бессловесной. Табурин, главный «положительный» герой романа, суетливостью и нелепостью своей порой напоминающий инженера Карасика из фильма «Вратарь Республики».
Автор – явно поклонник Достоевского: в концовке романа он пытается разыграть свое «Преступление и наказание», которое не выглядит убедительным. У Федора Михалыча – Родион Раскольников, в чье мучительно раскаяние веришь (вспомните, как он плакал в детстве над забитой мужиками старой лошадью!). У Набокова – беспринципная хладнокровная хапуга, большую часть своей 50-летней жизни творившая зло (и она этого не скрывает), на ее счете не одна загубленная жизнь. С чего у нее-то крышу стало срывать – не очень понятно, одним грехом больше, одним меньше: вероятно, просто автор так захотел. Ну да, какой-же русский роман, да без «достоевщины»!
Оценка повышена за хороший язык, тут придраться не к чему. В остальном – так себе «бестселлер 52-го года».