Курсив мой

Удивительная книга, написанная удивительной женщиной.
Признаться, до прочтения этой книги я ничего не знала о Нине Берберовой, даже не слышала ее имени. Но стоило мне прочесть несколько страниц, как я впала в состояние безудержного восторга: "революция глазами ребенка - это же то, о чем я так давно мечтала!". Хотя в 1917-ом ей было уже 16, но все же не 30 и не 40, да и о предреволюционном времени ее детства читать было тоже весьма интересно.
Поначалу в этой девочке я от части узнавала самою себя: в детстве я также выскальзывала из объятий родителей, хотя мои выскальзывания были не совсем тем же самым. Мне также знакомо и ее желание наблюдать за людьми, но, именно, отстраненно наблюдать, а не участвовать во всеобщем веселье.
Обнаруживая в характере автора, в его предпочтениях, суждениях, поступках что-то общее с нами, мы сразу начинаем думать, что становимся на полшага ближе к нему, а нередко ощущаем себя будто родными людьми. Наверное, в этом отчасти и состоит прелесть мемуаров. Однако, эта книга не просто мемуары, это и дневник, и блокнот со стихами и какими-то бытовыми зарисовками, и, я бы сказала, своеобразный памятник целой эпохе.
В своей книге Нина Николаевна не оглядывается на цензуру, не боится сказать что-то лишнее, не стремится превознести кого-то из своих коллег по цеху и не пытается их опорочить. Она, будто заглянув в их окна и вдруг забывшись, распахивает настежь двери и выставляет на всеобщее обозрение те моменты из их жизни, которые, думаю, они предпочли бы скрыть от посторонних глаз.
Порой она кажется слишком прямолинейной, слишком отстраненной, слишком независимой. У нее нет привязанностей ни среди мест, ни среди людей, но притом это человек, обладающий удивительной жизненной энергией, я бы сказала, это человек, жадный до жизни, открытый всему новому, все время находящийся в поисках и не останавливающийся не перед чем. Ее не гложет совесть, что она бросает смертельно больного мужа; она учит шведский язык только ради того, что это будет приятно знакомой, пригласившей ее в гости, и неважно, что этот язык в итоге оказался норвежским; она, почти на старости лет, сознательно борется с боязнью воды, которая преследовала ее всю жизнь, и, в очередной раз почувствовав желание "двигаться", бросает все и всех и уезжает в США, где начинает жизнь заново, учится водить машину и отправляется колесить по штатам, пробуя на вкус все новые и новые ощущения.
Несмотря на бесспорное уважение к Нине Берберовой, ее "Курсив мой" оставил у меня довольно противоречивое ощущение. Хотя эта книга является, безусловна, фундаментальным трудом, концентрирующим в себе множество мыслей, деталей, картин, в ней, на мой взгляд, не хватает простых человеческих эмоций. Непонятно, как сама Нина Николаевна относилась к большей части того, что ей довелось увидеть, пережить, почувствовать. Будучи человеком бесконечно наблюдательным, она обладает какой-то даже пугающей трезвостью ума, если не сказать расчетливостью. Пожалуй, отстраненности здесь куда больше, чем должно было бы быть. Хотя должно ли? Это очень личная книга, и судить о том, что здесь должно быть, а чего нет - бессмысленно и бесполезно.
После прочтения сего труда у меня осталось довольно много вопросов, и самый, пожалуй, главный - что было дальше? Очень хочется узнать, как складывалась ее насыщенная на события жизнь после выхода книги; какое впечатление произвела на нее поездка в СССР; и каким стал завершающий аккорд ее жизни. Несмотря на некоторые спорные моменты, в целом же, это очень сильная книга потрясающе сильной женщины, которая, в любом случае, заслуживает уважения.

В последней главе Нина Берберова вспоминает такой эпизод из своего детства. Каждый вечер в саду играл летний оркестр, но пришла осень, последнее выступление, и музыканты по одному начинают покидать сцену, наконец, остается один барабанщик, идет дождь, а он еще продолжает играть какое-то время в полном одиночестве, зрители тоже давно разошлись и никто не слышит его. Вот таким барабанщиком из оркестра русских писателей-эмигрантов чувствовала себя Нина Берберова. И ее книга "Курсив мой" как раз о том, как "уходили музыканты".

Книга откровенная, смелая, но в то же время жесткая. Характер у Нины Николаевны такой, что не выносит она в людях ни глупости, ни слабости. Довлатов писал о ней: "Что касается Берберовой, то я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных — бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла. Я ее за многое уважаю, люблю две ее мемуарные книги, но человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный, способный выучить шведский язык перед туристской поездкой в Швецию, но также способный и оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать". По-моему, очень точное описание. Потому и не простила она многим своим современникам того, что они не выдержали, сломались, подстроились, исписались, зациклились на "той России, которую потеряли" и не смогли пойти дальше, измениться, найти новые формы и новое содержание.

Прочла в одном из отзывов на эту книгу, мол такая сякая Берберова выставляет великих русских писателей (Гумилева, Бунина, Белого, Г.Иванова) в негативном свете, а все из зависти к их таланту. Но это уж совсем несправедливое обвинение, тем более что даже само название "Курсив мой" подразумевает субъективность суждений, а какие могут быть претензии к субъективному мнению? Нет здесь никакой зависти, просто человек делится своим восприятием, рассказывает истории из своей жизни, из своего опыта общения с этими людьми: да, кто-то был ей более близок, а кто-то вызывал неприязнь, - но тем интереснее читать, это живые истории о живых людях, а не портреты в рамочках.

Скажу честно, мне тоже было сложно понять автора: с одной стороны, такая глубина, символизм в осмыслении себя самой, своего внутреннего мира, но с другой - удивительная для поэтессы рациональность в суждениях, что несколько даже обескураживало поначалу, да еще и в сочетании с полным неприятием всего, что связано с семейными ценностями, с традиционностью, с религией. Тем не менее, Берберова достойна уважения: столько интересных мыслей, точных наблюдений, местами резко, но, как правило, в яблочко.

В каком-то эпизоде Нина Николаевна вспоминает книгу Г.Иванова "Петербургские зимы", и замечает, что в ней 75 процентов вымысла, он сам об этом говорил открыто, и ей кажется забавным, что сейчас эту книгу читают как мемуары, как документ. В другой раз она рассказывает, как ей написал студент, изучающий биографию Андрея Белого, и поинтересовался, о какой женщине идет речь в его переписке, - и снова для нее становится откровением, что прошло так мало лет, а столь очевидные для нее вещи уже неизвестны новому поколению. Вот в этом мне и видится ценность подобных книг - в возможности понять наше прошлое, не просто узнать какие-то исторические факты, как и чем жили тогда люди, но почувствовать, как они воспринимали реальность, что думали о себе и о других, как оценивали происходящее вокруг них, что читали, о чем мечтали, во что верили. У Берберовой этого-то как раз не отнять, погружение на все сто, настоящий слепок сознания. И можно потом с ней спорить, не соглашаться, осуждать ее или влюбиться без ума и восхищаться ей, но читать ее стоит, и думаю, никто из прочитавших эту книгу об этом не пожалел.

Яркий человек, хороший язык, блестящее окружение и интересное время- чего ж ещё?
Ещё прилагается возможность посмотреть на жизнь не просто умного человека, а человека сильного, наделенного огромной жизненной энергией и- что уж совсем редко- открытого изменениям, новому и непостоянному.
Можно читать за эпоху- за Ходасевича, Горького, Бунина, Мережковского, Набокова.
Можно за эмиграцию и не особенно типичную в этом отношении судьбу- как без проклятий, так и без умиленных вздохов по оставленному.
Можно за безупречную корректность- чтобы найти в этой книге сведение счетов- это нужно большую в себе развить... бдительность:)
За язык идеальный и чистый- тоже можно.
За широкий, наблюдательный и грамотный взгляд на литературу первой половины 20 века.
Я перечитала в третий раз, после многолетнего перерыва, и в этот раз главным была только сама Берберова, которая не сидит в глухой обороне и не огрызается крысино на новое, непонятное, чужое- а смотрит с любопытством и принятием, не восхищается собой, не преувеличивает страданий и- не ранжирует людей. Что лично для меня- окончательная и главная мерка интеллектуальной и эмоциональной зрелости.
Собственно, ничего другого могло и не быть- за это одно можно читать.

Если бы я не была жадиной и не набрала столько книг в разных играх, если бы я успела все прочитать и принять участие в Открытой книге апреля, то я бы советовала Берберову. О, какая неоднозначная фигура! Мнения ее тоже неоднозначны и насквозь субъективны, что только на руку этим круто замешанным мемуарам, где воспоминания о современниках переплетены с лирическими отступлениями и рассуждениями об эпохе, о собственной внутренней и внешней жизни. Все это вместе дает такое ощущение времени, какого вы не найдете ни в одном учебнике истории.

Вначале книга показалась мне довольно занудной. Это были скорее не воспоминания, а рассуждения на разные темы. Кроме того, как выяснилось из предисловия, в них много выдуманного. Правда, присутствует чувство юмора. И постепенно я втянулась в чтение, стало интересно.
Большую помощь в чтении оказал мне биографический справочник, в котором упомянуты многие персонажи Курсива, жаль только, что этот справочник далеко не полный.
В книге есть фото, но, к сожалению, их мало.
Удивило, что Ходасевич в своих письмах обращается к жене в мужском роде.

Эта довольно известная автобиография удивительно примечательна и поучительна. Она представляет собой ярчайший пример того, как коварны могут быть собственные воспоминания, если их автор не готов к откровенности.

Нина Берберова попала в литературные круги Петрограда как начинающая поэтесса, эмигрировала в Берлин в 20-х, затем в Париж и США. Она была женой Владислава Ходасевича, общалась с огромным количеством выдающихся и интересных людей русской эмиграции. В Америке она располагала большим архивом писем, дневников, документов. Казалось, ничего не может помешать написать прекрасную книгу.

Однако Берберовой помешало то же, что и старухе из «Сказки о рыбаке и рыбке». Ей очевидно было мало роли свидетеля, захотелось стать «владычицей морской» и вывести в книге себя как самого интересного персонажа. Но ради этого пришлось кое-что приукрасить...

Впечатление того, что перед нами не совсем правда, закрадывается буквально с первых страниц. Начиная с воспоминаний о детстве, всё переполнено пустоватыми и скучными рассуждениями о богатом внутреннем мире автора, а удачные порой замечания тут же разбавляются откровенно глупой пародией на философию. Регулярно опускаются имена важных персонажей, многие линии жизни обрываются на полуслове и не договариваются, а ряд важных событий подаётся так литературно, что им трудно поверить.

Интернет сразу сообщает, что это впечатление оказалось верным. Оказывается, ключевое воспоминание детства о падении в колодец выдумано задним числом; а роль Берберовой во многих встречах сильно ею приукрашена, ибо другие участники — и даже муж — о ней и не упоминают.

Трогательная, почти идиллическая история расставания с Ходасевичем (уход «в никуда», женитьба Ходасевича и уж затем обустройство автором своей личной жизни) оказывается неправдой. На деле, Берберова ушла от больного и нищего мужа к успешному бизнесмену, водившему её по дорогим ресторанам и имевшего возможность купить свой дом под Парижем, Ходасевич же любил её до конца своих дней и очень страдал.

Но и бизнесмену досталось: в мемуарах Берберова маскирует его имя, лишь мельком раскрывая несколько его черт, и начисто «забывает» упомянуть о расставании с ним через 10 лет. О третьем муже и вовсе ни слова. Очевидно, что Берберовой хотелось остаться в памяти именно женой Ходасевича, а вот человек непубличный, известности не имевший, на страницы мемуаров не был допущен.

Вишенкой на торте выступает воспоминание о встрече Симоны де Бовуар в парижском кафе уже в 60-х. Берберова подробно пишет о деталях внешности постаревшей писательницы, перемежая их рассказом о переживаниях своей молодости. Красиво и символично, да только оказалось, что встреча та выдумана, а описание внешности полностью взято из рассказа самой Бовуар о себе.

Всё это мелкое враньё, постоянные кошки-мышки с собственной судьбой в погоне за наиболее выгодным имиджем в конце концов полностью отталкивают читателя от автора. Становится ясно, что верить этой книге нельзя вообще ни в чём. А неуёмная потуга Берберовой сделать себя значительнее только подчёркивает настоящую мелкость её личности, лишая её скромного, но крепкого достоинства простого человека.

Напоследок отметим иррациональную, какую-то звериную ненависть Берберовой к Николаю II. У неё он виноват во всём. И в Ходынке (не проверил организацию гуляний на своей коронации), и в том что парламент в России опоздал на сто лет (нужно было родиться пораньше и ввести его), и в революции (ну не революционеры же в ней виноваты). За всё это, по её мнению, царь заслуженно «получил по шапке» (прямая цитата).

Обычно подобное мнение либералы стараются смягчать. Жалеют царя и его семью, жестоко убитых большевиками; маскируют нелепость обвинений витиеватыми формулами. Только удивительная глупость Берберовой позволила ей настолько обнажить весь комплекс этих аргументов, что абсурдность их становится вопиющей. А за абсурдностью просвечивает настоящая причина обвинений: ненависть подлого, завравшегося человека к человеку искреннему и благородному.

сознаю, что я живу, что живу живая,
что добивалась в жизни не счастья,
а интенсивности чувства электрического,
живого тепла.

Текст этой книги взял меня в плен моментально, с первых слов вступления. Какой-то невероятной силой, энергией - любви, жизни, таланта. Чувства и мысли как туго натянутые паруса - только вперед, в беспрестанное познание себя, мира и людей. Название "Курсив мой" - сразу задает правила игры. Воспоминания Нины Берберовой - ее точка и угол зрения, субъективность в квадрате. Она пишет о себе, своем поколении, эмиграции и людях, которых встречала в жизни. Она пишет о гениях, как о людях. Приближая их очень, что порой хочется отойти. "Большое видится на расстоянии...". Плохое и хорошее переплетается в ее портретах. Черты, черточки и черти. Есть то, с чем я не согласна, что - про Цветаеву, Пастернака - поперек души, но это - ее Бунин, ее Пастернак, Белый, Набоков и ее Ходасевич. Вся боль эмиграции, осколочность существования, нищета, задавленные голоса, таланты, жизни. Здесь и о том, из "какого сора" и о том, как корежила и перемалывала жизнь, рвала души в клочья. Гении с их слабостями, грехами и грешками. Диссонанс действительности и искусства, и их непостижимая, нерасторжимая связь.
Мне нравится в Берберовой непобедимая жажда жизни, нравится ее одиночество и смелость. Ход мыслей, их холодная логика. Очарованность жизнью, умение чувствовать - горячо, сильно, полнокровно. Нравится, что путешествуя по миру, сменяя города, и - страны, поворачивая свою жизнь на 180 градусов, она каждый раз шагала навстречу миру - открыто, влюбляясь в новые пейзажи, языки, людей, культуру и книги.

Одна из лучших книг, которую прочитала еще в начале осени. Итоги года на Яндекс.Книгах говорят, что провела в ее компании тридцать шесть часов. Уже не напишу подробный текст, поэтому в формате заметки, чтобы не уходить в новый год с долгами.
Автобиографическая книга «Курсив мой» Нины Берберовой вышла во Франции в 1969 году, через три года издание на русском появилось в Германии, в 1983-м — в США, в 1996-м и 2001-м наконец-то его переиздали в России, долгое время читавшей подпольно. Легендарные грандиозные мемуары представительницы первой волны массовой писательской эмиграции XX века вызвали всплеск возмущений от современников, которые отказывались узнавать себя в героях. Неудивительно, ведь Берберова с юности «варилась» в литературной тусовке, знала великих без масок и представила их портреты без прикрас, по своему усмотрению. Бунин, Горький, Белый, Цветаева, Гиппиус, Иванов, Набоков — лишь наиболее известная часть ее густонаселенного эмигрантского мира.