Дом на краю ночи

– Я всего лишь пришел к урне для голосования вчера к вечеру, опустил свой бюллетень – тот, который надо, – и вернулся домой.

– Но послушайте, – вступил Арканджело, – будьте благоразумны. Я уверен, синьор Эспозито, что вы сохранили неиспользованный бюллетень. Просто принесите его и покажите нам, и мы предоставим вам заниматься вашим делом и больше не будем об этом говорить.

– Я считал, что голосование в этой стране согласно закону происходит тайно, – сказал отец. – По крайней мере, в той стране, в Италии, где я вырос.
<...>

• По долгу службы мы с il conte обнаружили, что, к великому сожалению, на острове нашлись отдельные граждане, которые проголосовали против списка кандидатов от фашистской партии, бросив в урну белый бюллетень со словом «нет» вместо трехцветного бюллетеня «да».

  – И имели на это полное право, – сказала Пина, на что il conte громко фыркнул.

  – И поэтому, – заключил Арканджело примирительно, – мы решили, что для безопасности надо проверить, как голосовали все мужчины избирательного возраста, чтобы узнать, кто в действительности недоволен фашистскими кандидатами, и попробовать переубедить.

По лестнице спускалась девушка. Видение в тихих сумерках. И произошло второе чудо. Роберт ничего не знал о том, что Мария-Грация когда-то была девочкой с больными ногами, в которую никто не хотел влюбляться. Он видел только ее красоту и думал, что это она держала его за руку. Роберт всегда считал себя человеком рассудительным, но сейчас, то ли под влиянием высокой температуры, то ли благодаря изрядной дозе морфия, глядя, как Мария-Грация спускается по лестнице, он влюбился. Да и могло ли быть иначе в тех обстоятельствах.

"Через неделю из Болоньи прибыла целая команда археологов. В пещерах они разбили шатры, поставили ограждения, столбики, натянули веревки. От подземных толчков часть черепов сместилась, и открылся проход во вторую пещеру. Выкапывая землю из прохода тем, что всем казалось кисточками для бритья и зубочистками, археологи обнаружили систему захоронений, тайник с посудой и две золотые монеты. Сидя в баре, Риццу рассказывал, что археологи намерены раз и навсегда разрешить загадку рыданий, и местные жители выразили готовность помогать. На третий день у пещер появился старик Маццу с тяпками и лопатами.
— Вам это понадобится, — сказал он. — Это же позор, что вы не можете купить нормальное снаряжение. Вот мы решили сделать вам подарок.
Археолог принял подарки с легким поклоном, но, когда старик Маццу проходил мимо пещер на следующий день, он был разочарован, увидев, что приезжие все еще разгребают землю своими щеточками.Через месяц к ним присоединилась команда немецких археологов. С рассвета и до темноты иностранцы отбивали куски от скал, скребли землю и радостно вопили на своем языке, когда находили очередное сокровище."

"— Мой Флавио, — прошептала она. — Мой Флавио. Ты вернулся ко мне, мой мальчик.
Он позволил ей убрать с его лба упавшую прядь волос.
— Как там было, в лагере? — спросила она. — Как они с тобой обращались, эти inglesi?
Что он мог ей ответить? Что кормили прилично, хоть пища была тяжелой, сплошные пудинги? Что обрядили его в черную робу с серым кругом на спине и на штанине, чтобы знать, куда целиться, если он вздумает бежать? Что они позволили ему работать на ферме? Но не сразу, сначала они считали его фашистом. Он же не мог изменить свои убеждения сразу. Тем не менее четверым пленным, включая Флавио, разрешили трудиться на большой ферме под присмотром сторожевых псов. Зимними промозглыми утрами они тащились туда через рощу, прихваченную инеем. Однажды на Рождество семья фермера усадила их за общий стол, и они ели жареного гуся с жареной картошкой и крошечной капустой, которую эти inglesi называли «брюссельской». Они смеялись, когда он морщился от мерзкого вкуса этой их капусты. Стоит ли рассказывать об этом матери? Как они надевали бумажные короны и пили горькое английское пиво? А госпиталь — стоит ли рассказывать ей о госпитале? Как он оказался в психиатрической палате, где ночью, когда выключали свет, с каждой койки неслись стоны и бормотание, каждая койка в темноте обращалась в остров плача. Какие из его воспоминаний стоило извлечь, отряхнуть от пыли и выставить на всеобщее обозрение? Он устал, он не знал, как поступить.
— Неплохо обращались, — сказал Флавио. — Все было хорошо."