…А у вас глаза – на руках?..
Очень жаль. У меня тоже. Возможно, имей я глазастые руки, мне легче было бы написать о «Бойне №5» Воннегута.
Мне кажется, любой читатель должен испытывать трудности при попытке внятно изложить свои мысли, если уж мы коснулись столь странной и неоднозначной книги. Как вы понимаете, единой трактовки нет. Как понимать происходящее, решать приходится самостоятельно. На этапе принятия странности текста возникает шальная мысль: «А, может, и не стоит оно того?» Ранее ты начинаешь ненавидеть Воннегута какой-то особо выпестованной ненавистью, а затем проникаешься к нему жалостью, которую назвать «положительной» можно лишь с большой натяжкой.
Итак, вырвете мне глаза и вставьте их в мои ладони, если я хоть что-то поняла. А Пат (или Паташонок) отправляется на войну и на скотобойню.
Конечно, Воннегут написал антивоенный роман. Я вам больше скажу – это одна из самых убедительных антивоенных книг в истории человечества. Тем удивительнее, что Воннегут сумел избежать описаний ужасов войны. Он зашел с иной стороны – показал, какой стресс переживает организм человека, его разум, сталкиваясь с насилием, более того – с невозможностью избежать этого насилия.
Билли Пилигрим – слабый персонаж. В этом нет его вины – он слишком юн, толком ничего не видел, вырос в нормальных условиях в далеких Штатах. А тут, понимаете ли, война, какая-то армия, какие-то чужие агрессивные люди. Из организованного мира Билли попал в мир хаоса и страха, и его сознание помутилось. Так бывает. Чтобы отрешиться от кошмара реальной жизни, он всякий раз закрывает глаза – и оказывается в своем прошлом, а то и вовсе совершает скачок в новое, в будущую свою жизнь. Это тоже нормально: в сложном положении человек может бесконечно фантазировать о будущем, рисовать себе яркие картины другой жизни. Это – один из способов не сойти с ума.
Одна из фантазий Билли – инопланетяне, которых он называет тральфамадорцами. Должно быть, в ранней юности он много читал о внеземных цивилизациях (помним, что был очень популярен Уэллс, вообще то был расцвет фантастической литературы). Опять же, естественные юные фантазии. Я верила, что Нарния существует, а вот у Билли – эти тральфамадорцы с глазами на руках. Война же – отчего бы не помечтать о иных мирах, не так ли?
Конечно же, инопланетяне Билли, являясь его фантазией, используют как раз ту философию, что может быть полезна главному герою в тяжелые времена. Они видят всю жизнь человеческую (и не только) сразу. Прошлое, настоящее и будущее для них одновременно реальны. Человеку кажется, что он идет от рождения к смерти, но на самом деле все его мысли, желания, действия, в т.ч. рождение и смерть, уже существуют в ином измерении, а человек лишь их воспроизводит. Как итог – никакой свободы воли. Но есть и положительный момент – смерти нет. Это, выражаясь примитивным языком, такая фантазия о коте Шредингера – одновременно человек жив и мертв. В этом измерении он жив, а ином – уже мертв. Или наоборот. Короче говоря, неминуемое бессмертие в каком-то из своих бесконечных образов.
Поскольку нет свободы воли и ничего нельзя исправить, инопланетяне Билли уверены, что любая разумная цивилизация обречена. Человечество не способно к развитию. Оно обречено, потому что лишено свободы. Его путь предсказан, есть будущее, которое невозможно изменить хотя бы потому, что человечество не знает, какое оно – это будущее. Единственное, что можно делать в такой ситуации – это искать хорошее и так вытеснять из себя ад. Чем Билли и занимается в свободное время.
Осознание, что «мы все обречены!», в какой-то степени дает облегчение. Всем. Это – одно из бесконечных оправданий, которые можно услышать, если речь заходит об уничтожении огромных масс. Нацисты обречены уничтожать миллионы в лагерях смерти. Союзники обречены разбомбить Дрезден и так похоронить тысячи мирных жителей. Это такой своеобразный фатализм, в котором любое действие, хорошее или плохое, можно оправдать словами: «так надо». В этом случае никто не виноват, все – жертвы времени, в котором они запутались. Так получилось. Такие дела.
Билли же, в желании убежать от этой обреченности, ничего иного не остается, как фантазировать. Но в своих фантазиях он сам не может избавиться от неизбежного. Его «воспоминания о будущем» для него так же реальны, как то, что он видит на войне, но при этом все в них подчинено логике войны. В благополучный «воображариум» постоянно вклиниваются события настоящего: например, в «будущем» Билли упорно натыкается на Дрезден. Все в фантазиях о «будущем» разговаривают именно о нем – не о лагерях, не о знаменитых сражениях Второй мировой, а именно о Дрездене; все читают книги о Дрездене, вспоминают Дрезден, спрашивают о Дрездене. Даже в собственных фантазиях, якобы реальных, Билли не может отключиться от нынешней ситуации. Он слагает с себя ответственность за происходящее и в своем «вчера – сегодня – завтра» отыскивает хоть какой-то смысл в жизни (пусть и иллюзорный) и избавляется от страха смерти. В отречении от окончательной смерти Билли словно размышляет: «Когда люди одновременно живы и мертвы, за них не страшно. Не жалко и разрушенный Дрезден – ведь одновременно с тем он цел и спокоен».
Можно, конечно, размышлять, каким будет дальнейший путь Билли Пилигрима – таким же, каким он его себе вообразил? Изменит ли он собственным фантазиям? Да и так ли велика разница? Часто воображаемая жизнь лучше осязаемой, и так ли уж важно понять, какая из них более реальна?
Все равно же все – «такие дела».
95 понравилось
