Их жизнь – это история в истории.
____«В Афинах всё вертится вокруг истины: каждый верит, но никто не помнит». Солнечный свет разливался золотом среди деревьев, на столе – миска с лимонами и апельсинами, в руке – чашка с ромашковым чаем, глубину вкуса которого подчёркивала ложка насыщенного цветочного мёда... Француженка, англичанин и американец, столь разные и столь запутавшиеся, оказались в одном городе, городе, который принимал в свои горячие объятия тех, кто собрался жить в изгнании со своими грёзами. Каждый бежал от чего-то своего, каждый забывался в чём-то своём. Ребекка – это мать, небеса и живопись, Генри – брат, отчуждённость и археология, Джордж – родители, музыка и языки. Спасаясь от уз прошлого, что сдавливали горло так сильно, что порой было нечем дышать, они встретили в греческой столице друг друга – и обрели радость, и нашли погибель. Пока город оплетал их паутиной вечерних сумерек, они разговаривали, разговаривали обо всём и в то же время ни о чём. И, конечно, они влюблялись, они дружили. «Может, счастье и правда в том, чтобы встретить подходящих людей в подходящее время». Они бродили по оживлённым рынкам и купались в тёплом море, они пили ароматный кофе и терпкое вино, они изнывали от жара беспощадного солнца и блаженствовали от ливневой прохлады – и они были счастливы. Право, они нашли друг друга в нужный момент, думая, что вот так будет всегда. Это, конечно, не так. Что-то началось – и что-то закончилось, оборвалось, рухнуло. Рухнуло... «Запомни этот миг».
____«Помнил ли он, когда всё разом изменилось, будто кругом вдруг всё стемнело? Утро – а потом долгий мрачный день». В комнате громко тикали часы, будто силясь ответить на важный вопрос, по небу разметалась несметная стая птиц, ночь спускалась с мириадами звёзд... Да, я помню тот миг. Каждый помнит. «Ты упал, не упав». Последняя минута девы с огненными кудрями была объята не надеждой, а нахлынувшим на неё дождём воспоминаний; кажется, она не чувствовала ни боли, ни страха, она лишь вспоминала, думая, что она ещё жива, хотя это было не так. Будет вспоминать и тот, кто остался. Как смириться с тем, что та, что была всем, стала ничем? Она не дышит и не видит, не слышит и не говорит, и ничего, ничего не чувствует. А ты чувствуешь. Ты опять пытаешься убежать – улететь – от себя, но дело в том, что рано или поздно придётся остановиться. Страна за страной, город за городом, и письма, бесконечные письма и открытки, а затем – дневник, страницы которого вспарывают тебя, заставляя принять тот факт, что на самом деле ты её не знал. Но так ли это важно? Ты – словно Сицилия, которая раз за разом разрушалась, но после всегда возрождалась. Мы все – Сицилия. «После каждой главы опустошения следует возрождение. И происходит это само собой. Происходит, даже когда нет никаких гарантий, что такого больше не повторится». Самое сложное в этом принятии – это понимание того, что невозможно сбежать и спрятаться от самого страшного. С этим придётся смириться. И начать жить не ради помыслов о смерти, а жить ради жизни. «Любовь как жизнь, только длиннее». Намного, намного длиннее.
____«Будущее лежит по другую сторону прошлого. Мы возвращаемся в прошлое, чтобы затем двинуться вперёд». Солнце над головой рассыпается на ослепительные осколки, тронутые недвижным ярким светом занавески будто застыли, ибо наступило утро, и это утро – как другая жизнь. Это сродни чуду – когда, берясь за книгу, от которой не ждёшь ровным счётом ничего, встречаешь то, что отзывается в душе лёгкой тенью узнавания и понимания, и дело не столько в истории дружбы и любви этой троицы, сколько в сложенной песне о переживании потери и отпущения прошлого. «Нам по силам воскрешать образы, но не жизнь». Если окинуть беспристрастным взором сюжетную канву романа, то в итоге можно выйти разочарованным, но игра слов, этот удивительный и изящный танец не мог не очаровать, я будто не читала, а плыла, наслаждаясь каждым слогом, каждым всплеском; это было поэтично, печально и прекрасно. «Слова в иные мгновения обретают чувство», – и я почувствовала. Вспоминать о том миге, когда всё рухнуло (у каждого этот миг – свой), тяжело даже спустя годы, но вместе с тем чувствуешь то, к чему в итоге пришёл герой после своего одиссеевского скитания: принятие. Жизнь, как бы банально это ни прозвучало, продолжается, но живёшь ты её уже по-другому. Так, как было раньше, уже не будет никогда – и с этим ничего нельзя сделать. Но, возможно, впереди будет ещё лучше. Возможно, именно после того мига и начнётся всё самое прекрасное.
«Ты выбираешься из прошлого. Проблески света, чувства, мысли и представления – всё это тебе предстоит открыть заново. Нет... не открыть, а переоценить. Отныне смысл твоей жизни заключается в переоценке всего хорошего – всего, ради чего стоит жить. Ты принимаешь жизнь с её неизбежным концом, берёшь её словно сложенными в молитве руками. Спокойствие твоё больше не от отчаяния, а от терпения. Твоя скорбь достойна восхищения: она утихает, как боль. Вместо неё остаётся только рубец».
34 понравилось
