Pan Lodowego Ogrodu. Tom 4

Наш город раскидывался вширь, тяжело и неподвижно, как отдыхающий степной кочевник, ни на миг не откладывающий оружия. Оружие занимало всю территорию и говорило: «Я здесь правлю». На него смотрели и
думали: «Власть».
Ледяной Сад упирался спиной в гору, щетинился сотней копий, заслоняясь блестящей броней, и говорил: «Не пройдешь». Когда я взглянул на него, то подумал: «Убежище».

Есть реки, что неба шире,
пути есть, быстры, как реки,
но одинокому долго
к счастью идти в мире.

Песнь скальда, Побережье Парусов

Если кто не обучен технике слежки, но ему кажется, что за ним наблюдают, то, как правило, он все равно исключает из толпы прохожих тех, кто делает нечто конкретное. Тех, кто решает дела, красит забор, волочет повозку с товарами. Ищет людей, что бродят свободно, таятся в углах, ждут не пойми чего.

Я захожу в таверну, выпиваю кубок морского меда и прислушиваюсь к разговорам, но до меня доносится только эхо обычных, повседневных дел. Работа, мало денег, ссоры с женами, невежливые дети, зимняя тоска, цены на древесный уголь и на чаячьи яйца на рынке, любовь, любовь платная, и снова мало денег. Как везде и всегда, наверняка на любой планете, населенной похожими на людей существами. Космическая постоянная.

Если дружбу ведешь и в друге уверен и добра ждешь от друга — открывай ему душу, дары приноси, навещай его часто. Но если другому поверил оплошно, добра ожидая, сладкою речью скрой злые мысли и лги, если лжет он.

Hávamál — Речи Высокого

— Цифраль, запусти какие-нибудь эндорфины, мы должны ехать дальше. — Что он говорит?.. — По-своему. Какие-то молитвы или заклинания. Для него это нормально. — Ну не знаю… Мой дядя тоже так делал, когда получил обухом в лоб. И протянул недолго.

он понял: только что совершил наибольшую в жизни ошибку. «Прощайте, был рад вас повидать», — подумал он — и полетел прямо в толпу.

В этой стране чем сильнее были люди, тем чаще гордыня возобладала у них над рассудком.

— Малой жив? — крикнул кто-то. — И здоров! Уходим! Отсюда нет прямого пути домой! — Он о чем снова? — спросил кто-то еще из воинов. — А кто его знает? Иной раз мне кажется, что у него не все в порядке с головой.

Когда речь о таких, как мы, можешь быть уверен, что у нас не осталось оружия, только если мы голые, и то не всегда.

«Мы никогда не отступаем, — говорил Ночной Странник. — До конца. Пока ты жив — ты сражаешься. Пока можешь думать — сражаешься. Сознание — это оружие. Остальное лишь инструмент. Не имеет значения. Его можно раздобыть, сделать или заменить».

в этом мире слово «невозможно» следует упаковать в коробку и отложить куда-нибудь, где оно не станет мешать.

Это даже не было настолько глупым, как могло показаться сначала.

- Поняли?
— Ты всегда это спрашиваешь, — с неудовольствием заметил Грюнальди, дергая плечом. — Словно мы вдруг поглупели. — Потому что, как доходит до дела, всякий начинает творить, что ему в башку стрельнет, а мы должны действовать вместе. Как отряд. Боже, не верю, что я это говорю.

Несмотря на магию — истинную или мнимую, — несмотря на месяцы тренировок, бионическую поддержку, пусть нынче и в образе крылатой феечки, некоторые вещи сделать невозможно. Например, невозможно бежать по снегу в гору и одновременно орать во все горло.

Мы люди, и ведем себя как люди. Если всюду сумеешь попасть, срезая углы, то вскоре вообще перестанешь ходить.

Готов к бою, вооруженный сливой. Такого еще не было.