Pan Lodowego Ogrodu. Tom 4

— Хочу твой плащ, — загудел рогатый, дыша пивом и каким-то минеральным смрадом, похожим на карбид.
Не пойми откуда появилась неоновая птичка, закружилась вокруг головы Вуко, словно хотела его куда-то отвести. Похоже, сообщение от Фьольсфинна.
— Чудесно, — сказал Драккайнен устало. — Жаль, что нет мобилки. Наверняка бы как раз позвонила мама.

— Ты хочешь туда войти? — спросила Цифраль растерянно. — Ну, я на голову не падал. С лету, без поддержки? Пока что понаблюдаем. Увидим, кто туда входит и когда. — Ты вдруг поумнел? — Я не готов к радостным импровизациям. Многовато всего происходит.

Я — Деющий. Песенник. А сейчас — разъяренный Песенник. Вколоти это в свой завитой лобешник: я не просто зарежу тебя, я тебе и двух досок на крест не оставлю.

Это говорю я, Нитй’сефни. Хубу-дубу.

Мудрым слывет, кто расспросит других и расскажет разумно; скрыть не умеют люди в беседах, что с ними случилось (…) Муж не должен хотя бы на миг отходить от оружья; ибо как знать, когда на пути копье пригодится.

Hávamál — Речи Высокого

Любой может получить в морду, и лучше бы, чтобы это случилось не сегодня.

теперь, когда оказалось, что я все еще жив, я почувствовал, что съел бы что угодно, лишь бы оно не стало убегать из моей тарелки.

— Как вы вышли из стен? — спросил я у Грюнальди, который шагал рядом. Не знаю почему, но именно это и казалось мне самым важным.
— Да запросто. Я так всегда делаю, когда вижу стену, — рявкнул тот в ответ.

— Бросайте оружие, тогда поговорим!
— Каждый раз одно и то же, — вздохнул Вуко раздраженно. — Нужно же торговаться, кретин.

Будь это шахматы, Драккайнену пришлось бы признать, что ему поставили мат. Но он вовсе не должен был двигаться вперед или в стороны по заранее заданным полям. Мог сам решить, будут это шахматы или покер. Потому что это была война, а не дружеский матч.

Любая технология — это магия. Все зависит от точки зрения.

Разведчик встал с достоинством, помня о высокомерном выражении лица, и сделал шаг на помост, пытаясь не запутаться в плаще и не упасть на подпрыгивающей на волне лодке. Понимал, что выглядит как паяц, но так и должно быть. Он шел делать политику.

А если что-то зовется Землей Воронов, то это еще не значит, что это земли, для воронов приязненные.

— Все, что ты делаешь, — оно словно погрузка багажа на сани. Сани стоят на льду, а ты приносишь новые тюки. Сейчас лед трещит, но держится. Но может все пойти так, что ты бросишь в кучу на марку серебра больше, чем нужно, — и лед треснет.
— Порой нужно лезть по рвущейся веревке или ехать санями по тонкому льду.

Непрочному луку, жаркому пламени, голодному волку, горластой вороне, визжащей свинье, стволу без корней, встающему валу, котлу, что кипит, летящей стреле, отходящему валу, тонкому льду, змее, что свилась, жены объясненьям, с изъяном мечу, медведя проделкам, и конунга сыну, скотине больной, рабу своевольному, лести колдуньи, врагу, что сражен (…) доверять не дерзай.

Hávamál — Речи высокого