Цитаты из книги Франц Кафка

...он просит в 1903 году в другом письме к Поллаку быть для него «окном на улицу». Несмотря на свой высокий рост, по его выражению, он не достигает до подоконника. И этот образ кажется ему столь верным, что он сделал его мотивом небольшого рассказа... который он назвал «Окно на улицу».

Если никому и не придет в голову причислить Макса Брода к великим людям, надо признать наличие у него неординарного литературного чутья: с первых писательских опытов Кафки, еще неуверенных и неловких, он сумел распознать его гений. В этой столь обделенной жизни дружба Макса Брода была бесконечной удачей. Без Макса Брода имя Кафки, возможно, осталось бы неизвестным; кто может сказать, что без него Кафка продолжил бы писать?

23 октября 1902 года [студент Макс Брод] прочитал лекцию о «судьбе и будущем философии Шопенгауэра». Кафка пришел послушать ее... таким образом они познакомились. Брод и Кафка прошли по улицам города, споря друг с другом, и это стало началом дружбы, которой не суждено было больше прерваться.

В 1848 году чехи и немцы вместе подчинились власти молодого императора Франца-Иосифа, чтобы сообща требовать предоставления новых свобод. Полвека спустя диалог был прерван.

Политические события его [Кафку] не интересуют. Он даже не упоминает о рождении чехословацкого государства и о приходе Масарика к власти.

[ПРИМЕЧ. Томаш Масарик был чехословацким государственным деятелем, социологом, философом, одним из лидеров чехословацкого движения за независимость и, после создания государства, первым президентом Чехословацкой Республики (1918-1935)].

Согласно существующим правилам все немецкоязычные граждане должны были в лицее посещать уроки чешского языка. Именно это он [Кафка] и делает, а впоследствии еще и берет частные уроки, чтоб углубить свои знания.

Чехи и немцы живут рядом и не знают друг друга. А то, что происходит в жизни, отражается в литературе.

В 1840 году Прага — немецкий город, пятьдесят лет спустя она становится чешским городом.

Прага Кафки не была ни тем радостно идущим к своему будущему городом, ни теперешним, подавленным своим прошлым или своим настоящим. Это был город перемен и конфликтов. Больше не осталось милого душевного покоя великой провинциальной столицы, соперницы Вены; за несколько лет все изменилось.

Прежде чем ступить на порог Святая Святых, ты должен снять обувь, и не только обувь, а все - твой дорожный костюм и багаж, и твою обнаженность, которая под ним, и все то, что скрывается под обнаженностью, и все, что находится дальше, затем ядро и ядро ядра, и то, что остается, затем остаток и затем еще искру вечного огня. Только сам огонь поглощается Святая Святых и позволяет себя им поглощать; один не может противостоять другому.

Верить - значит освободить неразрушимое в себе, или лучше: освободиться, или лучше: быть неразрушимым, или лучше: быть.

Одним из его самых эффективных средств соблазнения является вызов на бой. Это как борьба с женщинами, которая заканчивается в постели.

«Есть одно волшебное средство, с помощью которого двое, не видя друг друга, не говоря друг с другом, могут в один миг узнать друг о друге все – по крайней мере все, что было прежде; при этом даже не требуется писать, но ведь это уже граничит с высшей магией (хотя так и не выглядит), и никто еще не прибег к этому средству безнаказанно. Посему я его не называю. Вы должны угадать его сами. Название его ужасающе коротко, как все волшебные заклинания».

В этой столь беспорядочной жизни работа, вопреки ее тяготам, является элементом стабильности: она и неудобство, но одновременно и противовес.

"Давай скажем вместе, стараясь произносить каждое слово одновременно: "Жизнь отвратительна". Ладно, пускай она отвратительна, но уже менее ужасно, когда это говорят вдвоем, поскольку чувство, готовое вас взорвать, встречает другого человека, который препятствует этому взрыву, и мы не колеблемся сказать, топая ногой: как мило она говорит, что жизнь отвратительна. Мир печален, но эта печаль окрашена в розовый цвет, а далека ли печаль от счастья, если она сильна?"

"Мы украшаем себя в тайной надежде, что украшение станет нашей натурой."

Не позволено при свете дня утверждать, что наступила ночь.