Цитаты из книги Созерцая собак

Я убежден, что двое обычных людей, находящихся в одной обычной комнате, способны излучать «психическую нищету», которая переходит в катастрофический ужас.

Образование было его религией, лексика и грамматика стали священными науками. В то же время его железной хваткой держал невыносимый перфекционизм.

Слушая музыку, мы преисполняемся чувства, что нет на земле такой скорби, которую нельзя было бы вынести, нет той тоски, что была бы нам не по силам, и нет страдания, которое пережить невозможно.

Думаю, одинокая жизнь накладывает свой отпечаток на видение мира, на угол зрения. Подчас одиночка видит мир особенно острым и чистым взглядом, словно бы сам стоит по ту сторону смерти и времени. Это взгляд постороннего, взгляд путешественника; иногда мне кажется, будто он придает существованию такую необыкновенную красоту, что повод для радости, которым довольствуются обычные люди, не в состоянии с этим сравниться.

"Я убежден, что двое обычных людей, находящихся в одной обычной комнате, способны излучать "психическую нищету", которая переходит в катастрофический ужас"

Человеку свойственно желание посвящать других в свои самые яркие переживания прекрасного.

Быть может, эта беспредельная потребность в "искусстве" есть вовсе не доказательство "прекраснодушия", она, скорее, указывает на нехватку, зияющую дыру, вопиющие недостатки в душе?

Пришел к мысли, что психопата нельзя до слез тронуть музыкой. А может, это, напротив, типичный признак психопатии: необычайная чувствительность, почти сентиментальность, по поводу и без, когда психопаты вдруг сталкиваются с чем-то прекрасным или возбуждающим, их застают врасплох бьющие ключом чувства, даже не столько сами чувства, сколько осознание того, что они в кои-то веки действительно что-то чувствуют.

Я слушаю «Kindertotenlieder» Густава Малера, которые всегда успокаивают меня и приближают к осознанию «вечности», погружая в состояние, которое я называю «красота скорби» или «примирение». Естественно, это иллюзия – человек не в состоянии примириться с глубокой скорбью.

Слушая музыку, мы преисполняемся чувства, что нет на земле такой скорби, которую нельзя было бы вынести, нет той тоски, что была бы нам не по силам, и нет страдания, которое пережить невозможно.

Подчас одиночка видит мир особенно острым и чистым взглядом, словно бы сам стоит по ту сторону смерти и времени. Это взгляд постороннего, взгляд путешественника; иногда мне кажется, будто он придает существованию такую необыкновенную красоту, что повод для радости, которым довольствуются обычные люди, не в состоянии с этим сравниться.

Как получается так, что одни люди творят что угодно, не чувствуя при этом ни тени стыда, а другие, сделав малейший неправильный шаг, едва «преступив мораль», тотчас ощущают такой сильный прилив стыда, что, будь они японцами, сделали бы себе харакири?

Кто еще на земле, кроме детей и собак, способен любить бескорыстной любовью?

Быть может, эта беспредельная потребность в «искусстве» есть вовсе не доказательство «прекраснодушия», она, скорее, указывает на нехватку, зияющую дыру, вопиющие недостатки в душе?

Я говорил себе, что именно в те моменты, когда тебе меньше всего этого хочется, надо «засучить рукава» и пересилить себя, тогда ты станешь сильнее.

Когда я встаю и думаю: «Там, снаружи, меня ждет жизнь», меня начинает трясти, словно в лихорадке.

Поэтому людям так сильно нравятся дети — им хочется, чтобы их любили так, как любят лишь дети.

«Подумать только, звериные детеныши с самого своего рождения такие милые и смешные: А человеческие так долго остаются беспомощными уродцами!»... ...Но на самом деле мать тоже можно понять в этом вопросе, ведь положа руку на сердце нельзя не признать, что созерцание задорного, лающего щенка приносит гораздо больше удовольствия, чем крики красноликого младенца с лысой головкой, которую он едва ли может удерживать без посторонней помощи.

Иногда я спрашиваю себя: может быть, зависти достойны те люди, которые умеют «держать синицу в руках, а не гнаться за журавлем в небе»?

Начатое дело надо доводить до конца, даже если это оказывается сложно. А если ты вдруг почувствуешь, что готов сдаться, то подумай вот о чем: что случилось бы с миром, если бы все люди не держали своих обещаний!