Чтение в темноте

— Вот оно — наказанье: все помнить.

Вот тебе задачка. Есть такое место, где один человек умер, но остался жить привидением, а другой жил как привидение, но умер как человек, а третий мог умереть как человек, но сбежал и живет привидением. Где бы оно могло быть, это место?

История исследует тенденции, не людей. Нам надо научиться различать тенденции.

Блеск остроумия. Прелестно. Разумеется, он не останется безнаказанным.

Жара была как тошнота.

Повторение пройденного, во-первых, необходимо для тугоумных и беспамятных, а таких подавляющее большинство, и, во-вторых, оно служит предостережением для счастливее одаренных, которые, однако, склонны крючкотворно твердить, что им-де не говорили, они-де не знали, что правила неясны.

Те, у кого глаза зелёные, посланы, оказывается, эльфами. Они тут временно, совсем ненадолго, высматривают, какое бы им похитить человеческое дитя. А как встретишь кого с одним глазом зелёным, одним карим - надо сразу перекреститься, потому что значит - его когда-то выкрали эльфы. Карий-то глаз и выдаёт, что это раньше был человек.

Это даже обидно. Вечно ты гоняешь, как пес, обнюхивая задницу каждой тайне, и что за привычка такая гадкая. Совокупляйся, если тебе так надо. Ну и покончи с этим.

- Далась им, ей-богу, эта древняя история. Тут в нашем городе столько древней истории, да не могут они ее преподавать, а и могли бы, не стали.

Лучший мир. Туда уходили армии. Взрывом уносило военные корабли. Туда затягивало мертвые субмарины. В нем таяли стертые бомбежками города. Я представил себе, как американские города туда плывут, скребя облака небоскребами

Я чувствовал вокруг нас пустоту, и в этой пустоте ветвился его долгий крик. А иногда казалось, что это хитрый, замысловатый, непроходимый такой лабиринт и кто-то рыдает в самой середине.

А как встретишь кого с одним глазом зеленым, одним карим — надо сразу перекреститься, потому что значит — его когда-то выкрали эльфы.

...и так дальше, по всему зоологическому сборищу, каковое мы, по вежливости своей, именуем классом.

Небоскребы в этом Чикаго, сказал Дэн, до того высоченные, что бутылку виски выпьешь на верхнем этаже, а уже на полпути вниз душа поправки потребует — даже если летишь с парашютом.

Ты в жизни мне не сказал ничего, что стоило бы послушать, а сам слышишь от меня бездну всякого, что стоило сказать.

Нормальный человек не станет с ним связываться, ни воевать, ни дружить. Он не то что сволочь — он страшный.

От мести никуда ты не денешься. Никогда.

... глаза меня убеждали, что бывает печаль, которая вот так режет сердце.

Вот что значит писать. Надо только рассказывать правду.