Форсирование романа-реки

- Как можно любить истории, в которых нет смысла и которые ничего не значат? - спросил их мудрый Улуг.
- Именно за это мы их и любим, - отвечали жены султанов.

Вольтер. Задиг, или Судьба

Моя встреча с книгой Дубравки Угрешич произошла случайно. Пыльное издание «Форсирование романа-реки» 2002 года с уже пожелтевшими страницами лежало в одном маленьком книжном моего города за смешные 700 тенге, или ~1,4$, или ~108руб.

В аннотации сказано, что это "ироничный роман о романе", и еще, что "это смешной и одновременно сочувственный комментарий по поводу абсурдности профессии литератора" и "мастерская модель постмодернистской теории". Если бы я начинала чтение постмодернизма с книги Дубравки Угрешич, то явно скорее прониклась к нему интересом и симпатией. Книга действительно изобилует тонкой иронией, события при этом доходят до сюра, и все это оказывается очень смешно! И немного грустно.

Писатели из разных стран съезжаются на международную литературную встречу в город Загреб, на дворе 1980-е. В ограниченном пространстве и времени романа, начинают происходить разного рода происшествия с героями. У кого-то украли единственную рукопись романа всей жизни, и он никак не может ее найти. Помогут ли ему правоохранительные органы? Литературного критика, который нелицеприятно отзывался о творчестве писательниц, отсылая их на кухню, связывают три писательницы в его собственной постели, чтобы надругаться. Но как у них это получится?

Помимо такого рода событий, мы узнаем о страхах и слабостях дорогих литераторов. Например, один из авторов страстно любит писать некрологи, особенно про тех, кто нанес ему какую-нибудь обиду. Хобби творческого человека иногда находятся несколько за гранью предсказуемого и формально допустимого действия.

Это одновременно и зарисовка на тему, и полноценный роман в обрамлении мыслей и слов автора о создании этого романа. Очень интересно, что получилось создать книгу и о литераторах, и о жизни в целом. С ее нелепицами, сложностями, безумными выкрутасами системы, в которой приходится существовать людям.

Нет другой жизни, кроме повседневной, это самая главная формула выживания.

Середина 80-х, Загреб, Хорватия, еще пока Югославия. 5го мая стартует Международная Загребская литературная встреча. В этот маленький, но гордый балканский город слетаются писатели со всего мира дабы выяснить место и роль литературы в современной жизни человечества. Однако начало положено не самое удачное - утром первого дня в бассейне мертвым найден Хосе Рамон Эспесо, представитель Испании. И на этом неприятности не закончатся...

С самых первых страниц романа я почувствовала, что это книга совершенно точно моя. Она начинает тепло и уютно: утренний свет, заливающий номер в маленькой (самой большой в городе, но все равно маленькой) гостинице, не распакованная дорожная сумка на полу, открытка для мамы, два яйца на завтрак. А потом неожиданный заплыв в бассейне под "Кармен" Бизе.

Он был похож на старого, толстого и невероятно счастливого моржа. Девушка наслаждалась картиной чужого счастья.

И я наслаждалась: юмором, сочными описаниями, невероятными диалогами, а самое главное - городом и временем. В 80-е я еще даже близко не родилась, но при чтении меня охватила ностальгия по ушедшему времени. Наверно, потому что мой сибирский городок, каким я помню его в нулевые, еще не совсем вышагнул из советского прошлого.

Но дальше с каждой страницей из тени иронии начинает выглядывать что-то темное и страшное. Все начинается с "синдрома пересечения границы" у чеха Яна Здржазила, которому вторит советский гражданин Трошин. Сумка Аэрофлота и подробнейшие инструкции поведения, бесконечные объяснения превращаются в страх, стыд, униженность и неуверенность. Из всех писательских линий, которые активно перемешиваются и сменяют друг друга, именно истории Трошина и Яна стали для меня главными. Они два варианта одной судьбы, перемолотой в машине тоталитаризма. Один стремился отстоять свое право на неучастие, на позицию наблюдателя, другой был лишен самого этого выбора - волею других он всегда оказывался в стороне от исторических событий. У каждого из них свои сожаления.

Но иногда трусом быть труднее, чем героем.

Дубравка Угрешич ярко и глубоко описывает чувства и мысли жителей соцблока, их страхи, их отличия от внутренне свободных людей Запада. Читать это больно, но мастерство Дубравки поражает. Особенно в деталях: например, все имена западных писателей, деятелей, бизнесов, все написаны по-английски. Потому что это чужое, в нашем языке нет для этого понятия. Не знаю, прочувствовала ли бы я эту книгу так сильно, если бы не происходящие сейчас события. Но невозможно не сравнивать, не искать в себе отголоски этих, пока еще чужих, страхов, не примерять на себя эти роли. А главное задуматься, в чем он, ответ на важнейший вопрос - вопрос свободы?