Прогулки с Пушкиным

Заглянув однажды в учебник литературы для средней школы, я был поражен обилию штампов, перекочевавших туда из советских времен. Бедный Пушкин, оказывается, был ярым противником крепостничества, и заодно самодержавия, непонятым обществом поэтом (которое почему-то, при этом, раскупало по сумасшедшим ценам его «Евгения Онегина») и прочим борцом. Ужаснувшись, я срочно выписал своей дочери в качестве противоядия «Прогулки с Пушкиным».
Андрей Синявский (он же Абрам Терц) сочинял их сидя в «Дубровлаге», заучивая наизусть, а затем пересылая частями в письмах жене.
В чем же «секреты» творчества Пушкина по Синявскому.
«Легкость - вот первое, что мы выносим из его произведений в виде самого общего и мгновенного чувства. Легкость в отношении к жизни была основой миросозерцания Пушкина, чертой характера и биографии. Легкость в стихе стала условием творчества с первых его шагов.
До Пушкина почти не было легких стихов. Ну - Батюшков. Ну - Жуковский. И то спотыкаемся. И вдруг, откуда ни возьмись, ни с чем, ни с кем не сравнимые реверансы и повороты, быстрота, натиск, прыгучесть, умение гарцевать, галопировать, брать препятствия, делать шпагат и то стягивать, то растягивать стих по требованию, по примеру курбетов, о которых он рассказывает с таким вхождением в роль, что строфа-балерина становится рекомендацией автора заодно с танцевальным искусством Истоминой:

...Она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет
И быстрой ножкой ножку бьет.

Излюбленным местом сочинительства сделалась постель, располагавшая не к работе, а к отдыху, к ленивой праздности и дремоте, в процессе которой поэт между прочим, шаляй-валяй, что-то там такое пописывал, не утомляя себя излишним умственным напряжением.
Постель для Пушкина не просто милая привычка, но наиболее отвечающая его духу творческая среда, мастерская его стиля и метода. В то время как другие по ступенькам высокой традиции влезали на пьедестал и, прицеливаясь к перу, мысленно облачались в мундир или тогу, Пушкин, недолго думая, заваливался на кровать и там - «среди приятного забвенья, склонясь в подушку головой», «немного сонною рукой» - набрасывал кое-что, не стоящее внимания и не требующее труда. Так вырабатывалась манера, поражающая раскованностью мысли и языка, и наступила свобода слова, неслыханная еще в нашей словесности. Лежа на боку, оказалось, ему было сподручнее становиться Пушкиным, и он радовался находке:

В таком ленивом положенье
Стихи текут и так и сяк.

Современники удостоверяют чуть ли не хором: «Молодость Пушкина продолжалась во всю его жизнь, и в тридцать лет он казался хоть менее мальчиком, чем был прежде, но все-таки мальчиком, лицейским воспитанником... Ветреность была главным, основным свойством характера Пушкина» («Русская Старина», 1874, № 8).
Естественно, эта ветреность не могла обойтись без женщин. Ни у кого, вероятно, в формировании стиля, в закручивании стиха не выполнял такой работы, как у Пушкина, слабый пол. Посвящённые прелестницам безделки находили в их слабости оправдание и поднимались в цене, наполнялись воздухом приятного и прибыльного циркулирования. Молодой поэт в амплуа ловеласа становился профессионалом. При даме он вроде как был при деле.»
И еще сто страниц увлекательного текста. :)

Если советский диссидент Абрам Терц берёт литературный псевдоним Андрей Синявский - это понятно и объяснимо, а вот если наоборот... Андрей Синявский писал "Прогулки с Пушкиным" в тюрьме тайно, заныканным карандашиком на листочках в клеточку и тайно же передавал эти листочки жене... Абрам Терц пишет: " на тонких эротических ножках вбежал Пушкин в большую поэзию и произвел переполох". Эту книгу единодушно не приняли союз писателей, диссиденты и эмиграция. Единодушно. Второго такого случая я не знаю. Автор воспринимает Пушкина просто, как любого другого русского поэта, оказывается можно Пушкину сказать: "Эй, мужик, а вот тут ты напортачил", а не только восторгаться и пресмыкаться перед ним. Знаменитый литературовед Анненков как-то сказал: "как человеку я бы швырнул ему в лицо перчатку, а как поэту целовал бы ему ботинки" и всё русское академическое литературоведение с этим мнением согласилось. А вот этот неудобный Синявский, он по простецки болтает с самим Пушкиным, советует ему, как лучше написать, да как он смеет!!! Ироничнейшая, смелая книга. Сейчас как и сто лет назад модно низвергать кумиров, но к таким мнениям нельзя относиться серьёзно. К Пушкину Синявский просто критичен. Эта книга достойна своего читателя.

Эта книга – вода на мельницу тех, кто не любит Пушкина, ну а всем остальным – вряд ли придется по вкусу.

Оставим в стороне мнение автора о Пушкине как о человеке малопривлекательной репутации: ловелас, ветреник, повеса, разгильдяй, проныра и т.п. Спорить не буду, тем более что гениальные личности часто неприглядны в быту. Но автор умудрился человеческие качества Пушкина спроецировать на его творчество. Не отрицая (как бы!) его талант, Синявский разбивает в пух и прах все его достоинства.
Легкость стиля и слова – от лени и небрежности, нежелания утруждать себя, - Иванушка-дурачок, царствующий лежа на боку.
«Капитанская дочка» - просто анекдот, потому как изложить исторические события через повествование о заячьем тулупчике – полный абсурд. И пусть для меня «Капитанская дочка» не лучшее произведение Александра Сергеевича, но мне кажется, такой подход и есть свойство настоящего таланта.
Роман «Евгений Онегин» вообще ни о чем, а мыслить Пушкин просто не умел и видеть глубину в его произведениях невообразимо, потому как все его творчество бездуховно, тщеславно и во многом - разменивание на мелочи.

При этом автор явно пытался использовать все тот же пушкинский стиль, пытаясь писать живо и свободно. Но в отличие от Пушкина это больше напоминает галоп плохого наездника, выглядит не свежо, а нарочито и вертляво.
Каждый имеет право на собственное, пусть и субъективное мнение (и в отдельных моментах! я могу согласиться с автором), но мне показалось, что во многом это шло от желания выделиться. Хорошо, хоть объем невелик, - для меня и то хлеб.

Прогулки с Пушкиным
Абрам Терц

Мерзкий пасквиль.
А.И.Солженицын ответил удаку статьей «...КОЛЕБЛЕТ ТВОЙ ТРЕНОЖНИК ». Но был, мне кажется, слишком деликатен:
«Бессчастный наш Пушкин! Сколько ему доставалось при жизни, но сколько и после жизни. За пятнадцать десятилетий сколько поименованных и безымянных пошляков упражнялись на нём, как на самой заметной мишени».
Меж тем, урод С. не придумал ничего нового, а лишь продолжил уже известную, к сожалению, слишком хорошо известную, линию, о которой писал В.В.Розанов:
Чтобы «опровергнуть» Пушкина – нужно ума много. Может быть, и никакого не хватит. Как же бы изловчиться, – какой прием, чтобы опрокинуть это благородство?
А оно естественно мешает прежде всего всякому неблагородству.
Как же сделать?
Встретить его тупым рылом. Захрюкать. Царя слова нельзя победить словом, но хрюканьем можно. Очень просто.
Так «судьба» и вывела против него Писарева. Писарева, Добролюбова и Чернышевского. Три рыла поднялись к нему и захрюкали.
Не для житейского волненья,
Ни для того, ни для сего.
– Хрю! хрю!
– Хрю.
– Еще хрю.
И пусть у гробового входа.
– Хрю!
– Хрю! хрю!

Вот появились очередные хрюкающие существа. Глупая советская «правоохранительная система» (право в СССР, то есть в стране победивших бандитов – это страшный оксюморон), именно в силу своей абсурдности, засудив пачкунов, создала синявским-даниэлям «паблисити»: обещание хлебного места на Западе и имидж хероев в глазах дурковатой совковой образованщины.
А надо было просто отправить их в хлев (презрения и забвения)
*
Наткнулся тут недавно на размышлизмы о «литературе» в СССР «Д.Быкова». Еще один хрюкалон.

523 г. римский философ Боэций находясь в  ожидании перед казнью начинает искать спасение в работе, так рождаются его «Утешение философией». Спустя 1400 лет отбывая срок в Дубровлаге Андрей Синявский, также начинает искать утешение, но в творчестве Александра Сергеевича Пушкина. Находя произведения Пушкина и работы посвящённые им в лагерной библиотеке, Синявский по кусочкам начинает описывать свои “прогулки„ с поэтом.

Издав книгу под псевдонимом Абрам Терц, писатель столкнулся с резкой критикой, с которой не расставался до конца своих дней. Недовольства высказывали не только советский истеблишмент, но и диссидентство, раннее выражавшие скорбь по поводу заключение Синявского.

Причину этого Терц сам объясняет на страницах книге, во-первых Пушкин это национальное достояние и гордость, это не личность, не поэт, он бренд. Принадлежит всем и не может быть использован никем, без предварительного согласия. Общество более ста лет воздвигло Пушкину идеализированный нерукотворный памятник, он не может быть пошлым. Из этого следует во-вторых, Пушкин свой для всех, для кого-то он монархист, для других борец с режимом, верующий и атеист, сторонник царя Николая или верный декабрист. Каждый находит в творчестве Пушкина отражение своих идеалов.

Именно этому решается бросить вызов Абрам Терц. Он стремится открыть Пушкина, как человека и поэта, без каких-либо прикрас. Его Пушкин на тонких эротических ножках врывается в русскую литературу и меняет её. Терц находит за что можно хвалить и критиковать поэта.  Его Пушкин не лишён. бремя человеческих чувств и пороков. Его Пушкин в первую очередь живой, а не фиксированный сгусток общих убеждений. Именно этим он и цепляет читателя.

Здоровый и неакадемический подход к личности Пушкина. Какой только ерунды последнее время про Пушкина не написали горе-авторы! Вот можно же и так писать, как писал Терц - нескучно, не предвзято, без пиетета, и в то же время - нет ощущения, что жёлтую прессу читаешь. При всех вольностях книги - это полнейшая реабилитация Пушкина как Первого поэта нашего народа. Первого и Важнейшего. Того, кто сам себя сделал, воспитал, вымуштровал, кристаллизовал свой талант, и тем самым вписал своё имя в историю искусства только с прописных. И хочется сесть и на новогодних праздниках прочитать задвинутый в дальний ряд трёхтомник Пушкина, эту лёгкую, бегучую поэзию, которая всё-таки не терпит суеты будней.

Какие же мы все-таки разные и насколько может различаться образ мышления у разных людей! Например, я буквально давилась этой книгой, для меня это сочинение о Пушкине - самодовольное, насквозь субъективное и надуманное. Образный ряд автора, его манера речи для меня надуманны, непонятны и корявы. К тому же, все эти постоянное "Пушкин хотел", "Пушкин считал", "Пушкин думал" вызывали у меня недоумение: господин автор, вы с ним что, лично были знакомы?
И это при том, что Пушкин для меня - вовсе не святая святых. По крайней мере, с тех пор, как лет в 14 я прочла его Гавриилиаду. И в чем-то я с Синявским даже согласна - хотя бы с его отрицанием образа Пушкина, который создается в школе. Но все остальное - крайне субъективный и ничем не подтвержденный взгляд, поток сознания автора.
Но я почитала отзывы на эту книгу, и они меня удивили. Нашла даже что-то вроде "автор выразил словами все то, что я понимала, но не могла сказать". Что ж, значит, с чьим-то образом мышления трактовка Синявского созвучна. Ну и слава богу. У каждого писателя должен быть свой читатель.
Дочитала только из-за рекомендации уважаемого мной человека, да еще из-за небольшого объема.

Киитический материал по творчеству А. С. Пушкина. Позновательно и интересно, но не привычно. Великий поэт России подан совершенно под другом углом зрения: не был так уж умен и в его произведениях нет систематики. "Мы все учились по-немногу чему-нибудь и как-нибудь..." . Пушкин - обычный человек со своими комплексами, проблемами и жизненным неустройством. В творчестве любового писателя можно найти как хорошее, так и плохое. Для меня произведения Александра Сергеевича навсегда останутся, есть и будут эталоном русской классики.