Сумаcшедшее семя

Вот и состоялось такое долгожданное знакомство с творчеством Энтони Берджесса)

"Ветер поднимается… надо стараться жить… Огромное небо открывает и закрывает мою книгу. Распавшись брызгами, волна набирается смелости набегать и расплескиваться у валунов. Летите прочь, оглушенные, ослепленные страницы. Пеньтесь, волны. Разбегайтесь радостной рябью…"

Начиная читать роман "Семя желания" (что-то такое постмодернистское чувствуется уже в заглавии; роман написан в 1962 году, а именно в 1960-1970-е как раз и начало складываться течение постмодернизма), попадаешь в уютный мир антиутопии (для меня все антиутопии почему-то уютны, без всякого сарказма и без всяких кавычек, до того это часто продуманный до мелочей и суперорганизованный, идеальный мир, и почему-то больше напоминают утопии, «Мы» Е. И. Замятин , «О дивный новый мир» Олдос Хаксли и прочие образцы жанра для сравнения примерно дадут общее представление о начале книги). Но не спешите радоваться (любители антиутопий) или огорчаться (противники данного литературного жанра): роман совсем не так прост и однолинеен, как может показаться на первый, пусть даже и внимательный, взгляд.

Антиутопии ведь практически не затрагивают область чувств, драме там не место, для сюжета - да, может быть вполне, но не более. Нет в антиутопиях такого надрыва, жизненной драмы, чего-то вот совсем душераздирающего, до слез. Не это в них главное. Философия в сочетании с социальной фантастикой - вот универсальный рецепт антиутопии.

В романе же "Семя желания" Бержесс пошел дальше и глубже: читателю предоставят на выбор много жанров - выбирать будет из чего. Тут тебе и любовный роман (с любовным треугольником, разумеется, это же уже фактически канон жанра), и тяжелая драма (потеря единственного ребенка; пытки в исправительном заключении; тяжелое расставание и долгий путь к воссоединению двух любящих сердец), и военная драма (правда, отчего-то больше напоминала сатирические книги «Похождения Бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек и «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Книга 1. Лицо неприкосновенное» Владимир Войнович ), и ужасы (каннибализм не хотите?), и философия вкупе с фантастикой опять же.

Поднимаемых (освещаемых) в произведении тем тоже будет великое множество: и религиозной, и общечеловеческой природы, и проблем общегосударственного и мирового даже масштаба (перенаселение земли, нехватка и истощение ресурсов, нескончаемые и бессмысленные по своей сути военные конфликты, в которых люди вообще не понимают за что они идут на смерть, во имя чего и во имя кого). Интересно (хотя и несколько вульгарно и грубо, а возможно, что просто чересчур утрированно) поднимается здесь тема нетрадиционных отношений.

Бывают книги, в которых восхищаешься всеми героями сразу. Здесь же персонажи вызывали у меня по большей части лишь недоумение:

Беатрис, которая мечется от мужа к любовнику и даже в день похорон собственного ребенка не может отказаться от любовного рандеву;

Тристрам, наивный и доверчивый, готовый обвинить жену в чем угодно, даже не поговорив с ней, а поверив незнакомцу на улице, выгнавший ее из дому, а потом опять принявшийся ее искать .

Дерек, уверенный, красивый мужчина, свято верящий в то, что для достижения цели хороши любые средства и методы (но порой эти методы больше напоминают симптомы шизофрении)

Один из героев, Тристрам (он в романе главный интеллигент и не прочь блеснуть умом при случае), рассуждает в начале книги о сути искусства вообще, о древнегреческих трагедиях и т.п. Но не замечает в простоте своей и наивности, что и жизнь давно напоминает эти древнегреческие трагедии, и любовный треугольник (муж-жена-брат мужа) тому наглядное подтверждение...

5/5, произведение не для всех (и по сюжету, и по форме, и по языку); может показаться кому-то грубым (да даже скорей всего и покажется), но по мне эта она и есть - непричесанная правда жизни, неидеальный мир, да уж только какой есть...

И, кстати, несмотря на все описанные в книге ужасы, автор дарит своим читателям волшебный финал (уж чего-чего, а хэппи-энда я в такой книге не ждала:)

"Она молилась о ком-то, и молитва была тут же услышана, но ответ пришел не из моря. Он пришел с теплой суши позади нее. Беатрис-Джоанна повернулась. После мгновения безмолвного удивления, у нее из глаз брызнули слезы. Она прильнула к нему, и все: и огромное небо, и дарующее жизнь море, и будущую историю человечества в его глубинах, и небоскребы нынешнего города, и бородатого старика на шпиле – заслонило тепло его тела, крепость его объятий. Он стал морем, солнцем, небоскребом. Близнецы гулькали. Слов так и не нашлось..." Иногда и без слов все понятно...

"Гомофанатов" и филантропов (в переводном значении слова) прошу следовать мимо.

Интересно, что бы почувствовал Энтони Берджесс, узнав, что его книга стала сценарием - но не к какому-нибудь фильму, а жизни? Вряд ли гордость - "Семя желаний" далеко не самая приятная перспектива для действительности, тем более, когда это уже не будущее, а самое что ни есть настоящее...

Сокращение населения... - только глупец еще не понял, что этим уже открыто и нахально откровенно занимается кое-то по всей Земле. Идея прекрасная - человечество погрязло в стадии регресса и деградации. Только вот исключительно наш создатель - Бог, Вселенная, Высший Разум (суть неизменна вне разности вероисповедания или мировоззрения) имеет право на это. Не человек - ни умный, ни просто богатый (сорри, но так себе достиженьице...), ни физически выносливый.

...путем не просто поддержки, а навязывания раздутия иллюзий у человечества:
⇔ поощрение перверсий (сексуальные извращения) - гомосексуализм - это патология, хотите вы этого или нет, согласны с этим или нет, однополые связи - неестественны у людей, это нарушение как психики, так и физиологии. Резкое удаление данного диагноза из МКБ очень явно показало широкий шаг управления миром в сторону превращения человечества в кукол, которые потянутся в любую сторону за своей ниточкой, подкрепленный не избавлением людей от иллюзий, а их увеличением и созданием дополнительных. Пропаганда гомосексуализма очень удобна не тем, что "заразит" здоровых людей - человек с нормальной половой ориентацией, даже видя кругом расцвет болезни, не станет желать представителя своего же пола - а тем, что разрушит понимание нормы у неразвитых еще умов подростков, которые навсегда останутся "испачканными" (не представители иной ориентации - грязь (что там за закрытой дверью нам неважно. главное, чтобы без склонения и лишь с обоюдного согласия - так, чтобы об этом никто и не догадывался снаружи), а то, что это попробуют те, кто не имеет истинной к этому тяги), поскольку видя поощрение кругом обязательно воспользуются примером. Вместе с тем, анализ обстановки, в которой вдруг неожиданно откуда ни возьмись возникло увеличившееся в разы число людей с нетрадиционкой и трансгендеров, считающих, что родились не в том теле (настоящих таких людей - единицы), приводит к мысли, что при учете того, что нельзя сказать, что гомосексуализм исследован от а до я, эта патология вполне может иметь не только качество обязательной врожденности, а и аспект влияния среды и окружения [гипотеза];
⇔ выдумывание врага с посыланием против него в бой - нам ли не знать, здесь можно даже ничего не писать - каждый здравомыслящий человек в курсе и недоумевает от количества голов в стаде, повевшимся на откровенную глупость, выставленную перед ними. При этом бой и война - способ самоубийства, которое иллюзорно для себя превращают в подвиг - ну да, чтобы воевать с ветряными мельницами нужно много упорства и веры...

Все вышеперечисленное - мир, в котором живем не только мы, но и герои антиутопии (сегодня - сомневаюсь) автора: Тристрам и его жена Беатрис-Джоанна. Семейная пара параллельно развитию истории прошла точно такой же цикличный путь: от потери ребенка к рождению, от ухода от мужа к возврату, от страсти к ненависти и обратно - в это же время мир Берджесса сдвинулся от синтетической еды-запрета превышения квоты рождаемости-поощрения гомосексуализма к каннибализму-оргиям-сокращению населения войной с неврагами, осуществляемой для избавления от лишних.

Замкнутый круг, который при каждом прохождении лишь становится лишь более мерзким за счет увеличения отвратности того, от чего уходят. Пропаганда гомосексуализма привела к каннибализму, который приведет к еще худшему извращению. И это закономерно. Страшно от такой закономерности и страшно, что большинство людей вообще не понимает не только этих процессов, а и вообще их наличия, зато с энтузиазмом тупицы готово утонуть в иллюзиях (отсюда и моя поддержка основной идеи, осуществляющейся ныне в мире - человечество уже на той стадии, когда все слишком далеко зашло, чтоб возможным было что-либо кардинально исправить).

Как давно я не читала хороших антиутопий! Видимо, я соскучилась и поэтому просто проглотила эту книгу.

Мир будущего (далекого ли?..) показался мне крайне неприятным местом. Весь мир разделен на два лагеря : Русскоговорящий Союз и Англоговорящий Союз, города разрослись до неописуемых масштабов, перенаселение уже давно глобальная проблема, также как и голод, который оно породило. Гетеросексуальность, также как и нормальные семьи порицаются, желание иметь детей - постыдный инстинкт, недостойный цивилизованного человека, гомосексуализм не просто приветствуется, а является единственной возможностью продвинуться по карьерной лестнице. Главному герою отказывают в повышении, так как у него есть жена и братья-сестры. Как вам такая формулировочка?

Каждая семья имеет право на одни роды, не ребенка, а именно роды. Родился мертвый? - Не наши проблемы, у вас была попытка. Умер младенцем? - Тот же ответ. И пока кто-то страдает от невозможности реализовать себя в качестве матери, какие-то особи женского пола рожают и подстраивают несчастные случаи своим детям, так как по смерти положена денежная компенсация... Согласитесь, уже очень "приятная" картина вырисовывается.

А дальше будет только хуже, ведь мы попадаем в этот мир на пороге больших перемен. Гибель урожая и болезнь скота по всему миру приводит к вспышке голода такого масштаба, что уже никакое правительство не в состоянии сдерживать население от убийств, мародерства и каннибализма. (Кстати, каннибализма в книге очень много, имейте в виду, если соберетесь читать.) Мир переворачивается с ног на голову, все, что было хорошим становится плохим и наоборот. Не меняется только одно - те, кто был на вершине власти. Эти люди при любом раскладе останутся у кормушки, ведь им плевать на политику, у них нет идейности, морали или еще чего-то столь же бесполезного наверху. Нужно было быть геем и либералом? Без проблем! Сегодня надо иметь семью и пропагандировать войну? Конечно! И вот от таких моментов теряется весь гротеск, использованный в книге. Начинаешь задумываться, а насколько нереальную картину рисует автор, так ли уж она далека от реальности... Послушайте только вот этот диалог:

• Давайте-ка посмотрим. Вы устраивали среди солдат некие дискуссии на разные темы — например: «Кто наш враг?» и «Ради чего мы сражаемся?». Полагаю, вы это признаете?
• Да, сэр. По моему мнению, люди имеют полное право обсуждать, почему они в армии и что...
• У солдата нет права на мнение, - устало сказал подполковник Уильямс. - Правильно это или нет — таков устав. Правильно, думаю, раз так записано в уставе.
• Но, сэр, - возразил Тристрам, - нам ведь надо знать, во что мы вовлечены. Нам сказали, что идет война. Кое-кто, сэр, отказывается в это верить. Я склонен с ними согласиться.
• Вот как? - холодно переспросил подполковник Уильямс. - Так я вас просвещу, Фокс. Есть военные действия — значит, есть и война. Возможно, не в старинном смысле, но война и военные действия, я бы предположил, в организованном смысле, в смысле участия армий, что практически синоним.
• Но, сэр...
• Я не закончил, Фокс, ведь так? Что касается вопросов «кто» и «почему», то это, уж поверьте мне на слово, не солдатского ума дело. Враг есть враг. Враг — это те, с кем мы воюем. Нам следует предоставить правительствам решать, что именно это будут за люди. Это не имеет никакого отношения ни к вам, ни ко мне, ни к рядовому Надоедале или младшему капралу Сукину-Сыну. Вам ясно?
• Но, сэр...
• Почему мы сражаемся? Мы сражаемся потому, что солдаты. Это достаточно просто, разве нет? Ради чего мы сражаемся? И опять все просто. Мы сражаемся, чтобы защитить страну и — в более широком смысле — весь Англоговорящий Союз. От кого? Не наше дело. Где? Там, куда нас пошлют. Теперь, Фокс, полагаю, вам все кристально ясно?
• Нет, сэр, я про...
• Очень нехорошо было, Фокс, тревожить людей, подталкивая их думать своей головой и задавать вопросы.

  Бред? Пародия? Гротеск? Абсурд? Или реальность, имеющая место быть здесь и сейчас?.. Вообще меня поразило насколько актуальной оказалась книга, написанная более полувека назад. Видимо, у некоторых писателей есть и впрямь пророческий дар.

  Что касается героев, все события в книги мы видим глазами преподавателя истории Тристрама, его брата-политика Дерека и его жены Беатрис-Джоанны. Дерек относится как раз к тем стервятникам власти, которых я уже описала выше, больше о нем и сказать нечего. Беати тоже была мне неприятна. Странная женщина, из тех, что "и рыбку съесть, и на люстре покататься". Ей мало одного мужика, ей нужен и муж, и любовник, одного она любит, в другого влюблена. Не перевариваю таких бабенок, честно говоря. А вот Тристрам интересный персонаж. Он менялся и развивался по ходу истории, соответственно и менялось отношение к нему. по началу он мне показался пустым и недалеким, но чем дальше, тем лучше становилось мое мнение о нем. Он смог простить измену, осознав, что любит эту женщину и хочет быть именно с ней, смог выбраться из, казалось бы, безвыходных ситуаций, он целеустремленно двигался к тому, чего хотел, в общем, он молодец! Под конец я уже искренне переживала за него и желала ему удачи в конце такого долгого пути. И хотя события на уровне судеб героев меня порадовали, хэппи эндом я это точно назвать не могу. Светит ли вообще человечеству счастливый конец?..

Цитата:

Впечатление:

Еще одна странная антиутопия. Бёрджесс — автор, который никогда не играет по правилам."Семя желания" — не исключение: это странная, местами шокирующая и совершенно непредсказуемая книга, которая оставляет после себя смешанные чувства. Она не стала для меня откровением (после «заводного апельсина»), но и забыть её я не смогу, но буду стараться.

Главный герой, Бебел Джеймс, — молодой человек, одержимый идеей "чистого искусства" и одновременно погружённый в мир низменных желаний. Его путь — это череда абсурдных, порой откровенно отталкивающих событий: сксуальн** эксперименты, насилие и унижения, через чур преувеличенные и переполненные философие разговоры.

Сюжет напоминает бредовый поток сознания, где высокое искусство соседствует с физиологическими подробностями. Это не история с чёткой структурой — скорее, провокационный перфоманс в литературной форме, собственно тот стиль, по которому мы узнаем автора.

Автор не пытается вызвать симпатию к своим персонажам, а скорее наоборот, но за персонажами читатель следит, что понятию чем все это закончится и будет ли для них соответствующее наказание.

Это не та книга, которую можно читать "для расслабления". Каждая страница требует работы мысли — и крепких нервов. Если читатель хочет простого чтения на часик, то тут не будет такого. Работы логики тоже недостаточно, автор ее тоже нейтрализует, но напрягать извилины придется, чтобы постараться понять и вникнуть.

Еще одна специфичная книга автора, которая может подойти фанатам жанра и языка. Для меня это ту мач, я не понимаю таких книг и восхищениями ими.

Читать/ не читать: нет

В черновиках Андрея Платонова, записан любопытный кошмар о рае: умер человек, оказался в раю, а там.. миллиарды и миллиарды людей, всех веков и быть может даже с далёких планет: как песок на пляже, как звёзды в бескрайнем космосе, и человек в ужасе затерян между ними, тоже, в панике мечущихся и не могущих найти своих любимых и родных: их можно искать там — 1000, 1000 000 лет, как и.. бога.
Похоже на переполненный, кошмарный вокзал в конце Света.

Роман Бёрджесса — чудесная антиутопия, на сетчатке которой, в опрокинутом виде, словно ангелы, ходящие по синеве, отражены смутные силуэты жестоких подростков из «Заводного апельсина».
Быть может, пока мы живём в глупом человеческом теле, мы обречены быть для любви и души — глупыми и жестокими подростками? Поневоле задумаешься о трагической бессмысленности искусства, религии, любви… пока мы — люди. Просто люди: само мышление человека — тоталитарно.
Если встать на голову, может и эти ангелы станут нормальными, или.. мир?
Вы пробовали читать книги, стоя на голове? Я пробовал. Трезвым.
Ощущаешь себя в мире антиутопии, где.. даже милый процесс чтения — доставляет боль (один бокал вина, это же не считается «быть пьяным»?).
Много ли людей продолжило наслаждаться чтением, если бы было разрешено читать лишь на голове?
Были бы люди, героически умиравшие, «застоявшись» допоздна, с томиком Джейн Остин, Достоевского.
А если бы так было и в сексе? Сексом бы занимались самые отважные люди. Самые.. начитанные. Или.. самоубийцы.

Бёрджесс, чуточку мой брат (он очень любит Перси Шелли и упоминает его в каждом романе), а значит даже на лёгкие недочёты в романе, я смотрю сквозь пальцы (свои).
Роман описывает мрачный мир будущего, страдающего — перенаселением.
В этом мире — беда с едой: какая-то таинственная болезнь, похожая на лунатически скитающуюся по миру одну из «семи казней господних».
В следствие чего, мораль и совесть, которые так любит восхвалять общество и рабски поклоняться им, показали своё истинное лицо: они — мораль и совесть — стали искренне и сладострастно прислуживать новому порядку, заботясь об «общем благе», идя по головам бога, души, прекрасного: вы никогда не задумывались, что забота об общем благе, может быть таким же тоталитарным и адским, как и эгоцентризм заботы лишь о себе?
Быть может, утопии, бессознательно подчёркивают одну жуткую истину: мораль и совесть — противоположны и чужды душе и любви, и в любой миг готовы принести её в жертву.
Мораль — всего лишь инструмент. Как автомат: в руках героя, он хороший, пусть и безумен по сути. В руках мерзавца — он мерзок.
Но если поклоняться инструменту.. это уже само по себе — антиутопия и идиотизм.

Читая Бёрджесса, впервые задумался о самом жутком месте в Евангелии: о тысячелетнем царстве Христа на Земле.
Не понимаю, почему его так ждут религиозные люди. Это же чистый кошмар для человека с эмпатией и.. воображением.
Через 1000 лет, это царство падёт и в людях снова проснётся зверь и снова будет кровь и бойня: человека и правда, не изменить? Или мир? Или.. бога?
Или это царство будет огорожено «куполом», и за ним будет тихо тлеть ад, или он будет в людях?
И ты словно у стенки на расстреле, ждёшь не час, не ночь.. а целую 1000 лет, что вот сейчас снова в тебя выстрелят, в спину, в висок, когда ты спишь.. и тебе и богу и милой природе, этим ласковым закатам и расцветшей сирени и новому Рафаэлю, и невинным детям..
С тобой то всё хорошо будет.. а твоим детям? Детям детей?
Это же.. ад милосердия и эмпатии, а никакое не царство Христа. Или это оно и есть?
Но я отвлёкся. Я часто буду отвлекаться.. вы не против? Как никак.. уже второй бокал вина.

Утопии жутковаты тем, что со временем, как и фантастика, они.. меняют жанр, как кожу — змея: на детектив или приключенческий реализм.
Читая в романе Бёрджесса о том (наполненным чудесным чеширским юмором, кстати, а это самый трагический и аристократический юмор, самый древний — его тайну знали Набоков, Тэффи, Достоевский, Платонов: мир погас, и лишь улыбка темноты робко светит чему-то — так влюблённый, лёжа в одинокой и тёмной постели, наплакавшись вволю, словно в мире теперь разрешено не жить, любить и быть счастливым, а только — плакать, вспоминает что-то нежное о любимой своей, и улыбка, сама появляется на его лице, как.. лунатик, как.. нечаянно зацветшая и обречённая веточка сирени в январе, и человек робко касается пальцами своей улыбки в темноте, касается как.. друга, словно бы говоря себе: я ещё существую? — третий бокал вина), как в мире грядущего — стёрты понятия: мама и папа, и заменены на демократический манер, на «родитель 1 и родитель 2», и что в этом мире — женщина, последняя живая память о боге и рае, ассоциируется с чем-то мерзким, как и бог, который был вторично распят (распяли память о нём, вверх тормашками, глумливо называя его  — Гоб: в этом перевёрнутом и извращённом мире, где даже искусство распято, ибо культивируется не красота и витальность, возбуждение чувств, а — серый покой.. и вот в этом мире, на первый план выходят из сумрака, словно призраки и морлоки, всё то, что отрицает жизнь и распинает её: на первый план выходят мерзавцы, серые и пустые люди, с угодливым мышлением роботов, гомосексуалисты.

И мораль, словно тёмный ангел, нашёптывает душе: забудь себя..  будь с нами, доверься моде и общей пользе, это — природно, это разумно и для блага людей! Стань.. гомосексуалистом, предателем, пошляком..
И разыгрывается апокалиптический маскарад, где люди меняют личности и душу, как змеи — кожу.
Так вот, читая роман, я перевернул последнюю страничку, чтобы глянуть: когда он был написан?
Я с детской доверчивостью готов был поверить, что Бёрджесс, каким-то чудом дожил до наших дней и просто описал нашу современность.

У вас никогда не было ощущения, экзистенциального, что однажды, поход в книжный, может стать не чудесным времяпрепровождением, предвосхищением счастья знакомства с новыми мирами, душами, чувствами… нет, этот поход может стать — последним в вашей жизни, словно бы вы идёте в книжный — на дуэль, или чтобы покончить с собой, не подозревая, что книга вон на той полочке, флиртующая с зардевшейся Джейн Остин — принесёт в вашу жизнь переоценку всех ценностей, и как итог — самоубийство.
Вот вы стоите у книжной полочки, улыбаетесь, листая странички. Вы ещё ни о чём не подозреваете, но вам приходит на ум странная мысль: странички перелистываются в руке, словно.. вращающийся барабан револьвера.
Мне кажется, я однажды покончу с собой, прочитав томик.. надеюсь, это будет не Джейн Остин.
С Джейн Остин хочется лежать в постели и просыпаться с ней.
Я про томик, разумеется.

Поясню мысль. Бёрджесс, гениально составил ингредиенты антиутопии (иной раз казалось, что вместе с Бёрджессом, роман писал милый Воннегут).
Фактор перенаселения в мире грядущего — сужает спектр души и манёвренность мысли, чувств — у героев — до основного, до некой последней и сияющей тайны о человеке: сбрасываются маски, и если за масками.. никого и ничего нет, кто виноват? Быть может весь ужас жизни в том.. что бог — такая же грустная иллюзия, как и.. человек.
Скажем прямо (пока всего лишь третий бокал вина) — и человек и искусство и любовь и демократия и прочие измы, прекрасны до тех пор в своём успокоительном обмане, пока есть пространство в нас и в жизни, между нами и ими, куда и они и мы, можем безнаказанно оступиться.
Если это пространство убрать.. то останется одна суть. Мрачная.

Замечали, как порой быстро и жутко, люди переобуваются на лету?
Даже в малом. Вот человек.. вегетарианец. Он гордится этим: животные, его братья..
Но вот он оказывается на пустынном острове после кораблекрушения, со своей милой собакой.
Он умирает от голода..
Останется ли он до конца верным свои идеалам? Или.. мораль-мерзавка, с ухмылочкой вновь скажет: для блага сохранения жизни, Человека… быть может людей больше нет в мире и ты один остался! Спасай себя!
Когда-нибудь, лет через 1000, морали установят памятник в виде чудовища. Есть лишь одна мораль — любовь. Всё иное — ложь, по сравнению с ней.
Люди людей пожирают, и в форме демократии и в рамках морали, а мы ещё удивляемся, что люди собаку могут съесть..

Бёрджесс, прям едко высмеивает гомосексуальность, словно бы видя в ней врага человека и жизни, но и гомосексуальность в романе, не менее едко глумится, загоняя женственность и человечность — в сумрачное гетто жизни.
Многим, эти выпады против гомосексуалистов, покажутся грубыми. Многие — удовлетворённо улыбнутся.
Поясню свою позицию.
Я не считаю, как Бёрджесс, гомосексуальность — чем-то ненормальным и извращённым.
Она — столь же ненормальна, как и поэзия, балет, мука творчества или любви.
Это одна из форм лунатизма пола, в этом ненормальном мире, где всякая норма — есть вид болезни и рабства, ибо природа, сама естественность — больна.
Кто хочет сделать гомосексуальность нормой — или глуп, или очень наивен, и Бёрджесс наглядно показывает ужасы этого.

Я к тому, что нарочитое принуждение к гомосексуальности (как в романе), порождает нелепых и трагических чудовищ пола, отрицающих самое себя и в итоге — человека, мужское и женское, разламывая пол, на тысячи гендеров, словно на атомы: это не свобода, это гибель и пола и души.
И что самое страшное (жаль, что Бёрджесс не сделал акцент на этой теме), как потом отделять подлинных гомосексуалистов, от оборотней гомосексуальности— с мясом? Упаси боже..
Если принудить всех людей заниматься балетом, пением или писать стихи — мы получим лишь кошмарный мир, населённый графоманами, певичками и… призраками в белом трико под 100 кг.
Это убьёт и балет и поэзию. И люди потом будут искренне ненавидеть поэзию и балет, вот из за таких кошмарных оборотней. Сама поэзия и балет упадут до пошлости и нелепости, искусственности, словно.. некий вид одомашненных болонок.

Это реально трагедия, когда сегодняшний гомосексуалист, просто пронизан пошлостью и непониманием самой природы мужского и женского, и его трагедия, и общества.
Слушать его, всё равно что слушать пошлую певичку, рассуждающую о том, как надо петь и учащую этому других, опошляя их души и вкус.
Иной раз кажется.. что настоящие гомосексуалисты - Пруст, Уайльд, Рудольф Нуреев, Томас Манн, Вирджиния Вулф — стали столь же редки в мире, как.. снежный человек.
Грустно, что Бёрджесс не описал эту трагедию ложного и подлинного, в романе.

Как часто бывает в антиутопиях, основная трагедия приходится на вечную мученицу — душу, или свободу.
Кто в романе — душа и свобода и поэзия? Разумеется, женщина. Очаровательная Беатрис. Фактически — Беатриче.
Бёрджесс прелестно показал, что в изувеченной морали и человечности (простите за тавтологию: мораль и человечность — уже есть формы увечия души), простая женщина, с грацией движений, милой грудью, бёдрами пышными — может выглядеть как инопланетянин.
Бёрджесс разыгрывает трагедию, на грани комедии — Божественной, на самом деле, этим лишь подчёркивая, что в основе улыбки — лежит трагедия, и по сути, нет особой границы между трагедией и комедией, впрочем, как между душой и телом (для морали — есть).

Итак, что мы имеем?
Любовный треугольник, одна из сторон которого, мерцает, как лампочка в тёмном подъезде, от куда по вечерам доносятся крики: то мужской, то женский..
У Беатрис — любовная связь.. с братом мужа.
Усугубляется эта связь, двумя забавными обстоятельствами, и ты толком не знаешь, какая из них трагическая, а какая — комическая.
Мандельштам как-то заметил своему другу Георгию ИвАнову: не понимаю, зачем люди пишут комедии. Ведь и так всё смешно!
Так и представляется, как милый Осип, истерически засмеялся после этих слов, обхватив свою кучерявую голову, ручками, оглянулся вокруг, на этот безумный мир и.. упал в обморок, на снег.

Дело в том, что любовник Беатрис — гей.
Точнее, ради карьеры и сытой жизни (и совести), он, с юности (молодец!), выдавал себя за гея, увеча свой голос приторной сладостью и мореходным вилянием бёдер (замечали, как некоторые мужчины и женщины, не имея в себе полноценной женственности или мужественности, нарочитым курсивом «полового поведения» (мачизм и т.д), пытаются восполнить это, и выглядит всё забавно и грустно: словно ребёнок стоит перед зеркалом мамы, напялив на себя её огромные туфельки, не менее огромное платье, и, как последний штрих — помада на губах: внахлёст, словно ребёнок накушался черешни: глядя на сегодняшних геев, иных мужчин и женщин, с губками в виде куриной гузки, поневоле вспоминаешь о сказке про Волка — красная шапочка — лежащего в постели бабушки.. в её одежде).

Разумеется, такой маскарад совести, для любовника не прошёл даром. Как говорится: если долго смотреть в бездну..
Боже, никогда ещё мысль Ницше, звучала столь ужасающе двусмысленно и кошмарно!
В итоге, любовника повысили, и он стал начальником полиции по рождаемости — она, грех в этом переполненном мире.
И ещё одно трагически-комическое обстоятельство: Беатрис — беременна: от мужа, или от его брата?
Иной раз, женщина зачинает, словно бы не от мужчины, а от своих нежных снов, мечты — от себя: просто так совпадает, что мужчина был рядом.
Бёрджесс любопытно обыграл в образе беременной Беатрис — гонимую Богородицу. — тут нет богохульства: в кошмарном мире, Беатрис — чуть ли не единственная нормальная женщина, потерявшая первого ребёночка и желавшая родить, вопреки запретам — для себя, под угрозой смерти.
Данный образ, экзистенциально углублен: Беатрис беременна — двойней.
Бёрджесс хотел подчеркнуть двойственную природу человека, мира и.. бога?

Или пока есть природа человека — ощущение бога или любви, всегда будет искажено и изуродовано?
Помните богохульную поэму юного Пушкина — Гавриилиада, где Мария беременеет..  не от ангела, а от демона?
Оглядываясь на историю мира, инквизицию, общаясь с некоторыми верующими и видя религиозные усердия некоторых политиков, невольно спрашиваешь себя: мы точно говорим об одном и том же боге?
Иной раз кажется, что некоторые люди.. поклоняются — дьяволу, искренне думая, что поклоняются богу.
Наверно, в этом — основной и тайный ужас утопии Бёрджесса, который он, к сожалению, лишь робко наметил.

Вы когда-нибудь пробовали играть того, кем не являетесь?
Праздный вопрос: все мы, чуточку играем. Причём, искренне: в любовь, в творчество, в дружбу, в демократию, в верующего.. в человека, и лишь у порога смерти, большой трагедии или большой любви (простите за тавтологию), мы обнажаемся до предела — до души, сбрасывая все эти маски.
Смогли бы вы ради карьеры.. или чтобы остаться живым, сыграть гомосексуалиста, не расколовшись?

Это было давно. На одной андеграундной вечеринке (электронный, клубный hardcore), я проспорил подруге — желание (иной раз безопасней спорить с Джинном, чем.. с подругой).
Весь вечер и ночь, я должен был играть.. гомосексуалиста (говорят, на неком съезде, гомосексуалисты, общим голосованием решили называться — гомосексуалы. Мол, гомосексуалист — обидно и почти медицински звучит, как нечто ненормальное. А мне нравится (у меня есть друзья гомосексуалисты) звучит так же мило, как — пантеист: есть только одна ненормальность в нашем безумном мире: нелюбовь и норма).

После того, как третий парень подошёл ко мне знакомиться с милой улыбкой, словно с цветком — подруга улыбнулась в голос.
А после того, как я пошёл в туалет, и за мной последовал мой «ухажёр» с цветком улыбки, подруга смеялась в голос, и.. даже перекрестила меня.
Наверное, это был единственный случай, когда человек идёт в туалет а его.. благословляют, как в давние времена, рыцаря — на подвиг, на битву.. с драконом.

Но и свой шанс я сорвал..
Не подумайте ничего плохого. Да и хорошего тут мало.
В одной компании, где был и тот «ухажёр» с цветком, я познакомился с очаровательной женщиной, смуглым ангелом, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.
Она была подругой «ухажёра» моего, утешала его, за мой холодный отказ.
Она думала.. что я классический гей.
Мы с ней мило разговорились: о Борисе Виане, Бёрджессе, Цветаевой..
Ухажёр сидел в уголке дивана и ревновал, гладя меня.. по коленке, плечу: благо, гладил лишь глазами. Точнее — взглядом.

Я вошёл во вкус. Не подумайте ничего плохого: я стал играть Гамлета.. от гомосексуализма (жаль, что этого не было у Бёрджесса, с его чувством юмора и трагизма, он бы описал это — волшебно), нежно изливая смуглому ангелу, боль моей.. расколотой души.
Я говорил ей… что запутался. Что у меня ещё никогда не было женщины: одни мужчины. С мужчинами я перепробовал всё, но всегда — робким голосом школьника у доски, — я мечтал попробовать с женщиной, но стеснялся и боялся.. себя: какого это — с женщиной?
Говорят, некоторые женщины, своими ласками и любовью, могут «исцелить» гомосексуалиста..
После этих слов я отпил вино из бокала, чтобы не улыбнуться (очень хотелось).
Понимаешь — сказал я голосом гимназиста — в некотором смысле, я — девственник, и мне страшно умереть, так и не узнав: каково это — нежность женщины, тайна женщины, вкус.. женщины.

Боже! Видели бы вы, как засверкали чайные глазки смуглого ангела! Как чудесно она оправила свои волосы за правым плечом.. словно карее крылышко на миг показалось из-за плеча, словно.. нежный бесёнок.
Ухажёр ревновал. Моё лицо, плечи, грудь.. нежно гладили её взгляды. И.. его.
В ту ночь, у меня был самый фантастический секс в моей жизни: благо, с женщиной, с моим смуглым, московским ангелом.
Я никогда не видел таких вдохновенных ласк. Тогда я понял: быть геем, иногда — полезно. Бёрджесс прав.
Была в этом и тёмная оскоминка, не снившаяся и Бёрджессу: секс начался в туалете — мужском, и  продолжился уже дома у женщины.

Когда я вышел из кабинки, за которой, как сирень по весне, распускались дыхания и нежные стоны, обвивая кабинку, как на картине Уотерхауса «Душа розы» — причём, мужские стоны, ибо женщины умеют перевоплощаться —  всецело, в дыхание, так же как и в слово — в письме (так древние боги перевоплощались в ласточку, в дождь, в апрельскую травку..).
Да, когда я вышел из кабинки, счастливый и улыбающийся, словно выиграл в лотерею 1000 000 (смуглый ангел осталась приводить себя в порядок, да и не хотела выходить сразу), я встретил в туалете.. компанию геев, которые слышали всё это и думали.. что я занимался сексом — с мужчиной.
Они мне улыбались, как бы благословляя моё посвящение «в рыцари».
Я чуть не сгорел со стыда… Господи, я бы пожелал драться с драконом, чем пережить этот позор!
Хотелось деликатно, как в школе, когда опоздал на урок, постучать в кабинку и сказать: солнышко.. скажи ты им, что ты — женщина.
У моего смуглого ангела, чудесное чувство юмора, и я боялся, что она ответит мужским баском: ну разумеется, женщина — Витя.

Но я отвлёкся, тоскуя по самой красивой женщине на земле, которую утратил навсегда: по моему смуглому ангелу..
Читая Бёрджесса, не раз вспоминал слова Достоевского из Дневника писателя.. о каннибализме, что к этому всё идёт.
Фантастично? Нет..
Мы можем верить в бога, или не верить, но факт таков: мы живём, в напрочь христианском мире: в смысле — само загрустившее вещество этого мира — христианское, и быть может основная трагедия этого мира в том, что в нём  — нет бога.
Если человек не любит человека, или мир, то события начинают рабски овеществлять эту мысль, и жизнь, в образе демократии, цивилизации, социализма… начинает пожирать человека, человеческое, а потом и сам человек, начинает, словно в фотографическом негативе, пожирать человека, как «образ и подобие бога» — мрачное причащение.. в аду.
В этом плане, у Бёрджесса, вышла одна из самых сильных проработанных в этом смысле — утопий: бессмысленность войны и нелюбви.

Бёрджесс описал в романе, реальный ужас: как родители съели своего ребёнка.
И какой то мальчик удивлялся, услышав осуждение этому: мам, а почему Фрэнка, нельзя есть, а Христа — можно?
И смех и грех.. но вопрос то гениальный, в своём.. трагическом солипсизме: в своей потенции, это тупиковый путь развития науки и цивилизации, в мире — без бога и красоты.
Не так давно слышал лекцию одного учёного, умного. Но мысль он ляпнул — ужасную и идиотскую, как это часто бывает у учёных. Он и сам не понял что ляпнул, но мне, как вегетарианцу, было это грустно слышать.
Он говорил: с точки зрения науки, я не понимаю вегетарианства: почему морковку есть более милосердно, чем есть животных?
И пошутил про геноцид морковок, мол, жизнь, по сути, — едина.
Тут даже не тени фашизма, а его — коготки.

Где-то читал, как в блокадном Ленинграде, встречались влюблённые.
Признавались друг другу в вечной любви. Но настала катастрофа и нужно было выбирать: ты умрёшь, или.. любимая.
По сути, с точки зрения науки и морали, это единые молекулы и т.д. правда? Общая жизнь. Целесообразность.
Мужчина и сделал свой выбор, подлец: убил и съел любимую (она была слаба, и может сама бы умерла: ах, мораль, порой нам шепчет такие мерзости!).
Наверное, основная, утончённая прелесть романа Бёрджесса, при всех его недочётах, заключается в том, отличаясь от других антиутопий, что в его романе — само тело жизни, природа — сопричастны тоталитарному аду жизни: природа мучается вместе с человеком, и словно бы.. молится, вместе с ним: душой женщины! Её любовью!
Словно женщина — это живой и священный ковчег.
Пробудившийся ад в природе, накрывший человечество, стал лишь покорным отражением и откликом, на эгоистический ад, тоталитаризма «человеческого» — мысли нелюбви к человеку, прекрасному, истине, богу.
Словно сама природа, женщина — есть смутная мысль бога — о нас, и нас — о боге.

С Энтони Бёрджессом я уже знаком. "Заводной апельсин" оставил сильные впечатления. А теперь добрался и до этого. Заманчивая и интересная аннотация заинтриговала меня. Обещалась добротная антиутопия: глобальное перенаселение, люди тронулись умом - вовсю процветают убийства и каннибализм. Круто, короче.

И да, антиутопия хорошая. Можно сказать, в сюжетном плане она делится на два промежутка: до содомии и людоедства и после.
В промежутке "до" показывается якобы идеальное общество - ни горести, ни бед, все живут равно и, казалось бы, счастливо. Жизнь напоминает цикл, круг. Так и напрашивается лозунг из "О дивного нового мира", который звучит: общность, одинаковость, стабильность. Именно к этому и стремились люди, живущие в Бёрджессовском мире. С творением Хаксли можно провести аналогии. Их антиутопии в чём-то схожи, а в чём-то очень разные.

Стабильность есть и в том и другом обществе. Но достигается эта стабильность непохожими путями: у Хаксли - всяческое ублажение народа, контроль через положительные чувства, а у Бёрджесса - подавление сопротивлений, избиения, тюрьмы.
В "О дивном новом мире" приветствуются беспорядочные половые связи - все для всех, так сказать. А в "семени желания" преобладают гомосексуальные отношения, а ещё там существует операция по "обесполиванию". У трансов, геев и лесбиянок большие шансы в занятии передовой должности.
И там, и там слово "семья" считается ругательным, а сам институт семьи - атавизмом.

Поначалу идёт описание мира как такового: работа, дом, улицы, люди. Но потом идёт полный трешак: люди начинают голодать, из-за чего вылавливают детей, стариков, но в основном полицейских или "серомальчиков", как их там называют, и поедать их. Обеденные клубы. Из-за строгости в межличностных отношениях люди открывают мини-клубы. Хотя какие там клубы. Прямо шествия, в которых все совокупляются друг с другом без разбору. Устраивают свальные оргии. И не гомосексуальные - в протест государственному режиму.

Почему устраняют желудочным путём именно полицейских? Недавно в этом мире появились рекруты, которые должны были следить за улицами. Патрулировать. Полиция популяции. Они могут следить за кем угодно, избивать всех направо и налево, подавлять силой резиновых дубинок восстания бунтующих рабочих.

Уличный кавардак длится недолго. Государство укрепляет мощь, а потом берёт народ в ежовые рукавицы. Верхушка бесчеловечными способами сокращает популяцию. Истребление людей - даже профессии есть, связанные с этим занятием.

Мне кажется, Энтони Бёрджесс - литературный тролль, цель которого - подать в красивой обёртке хорошего слога полную чернуху, грязь. Этакий Гнойный в литературе. Каждая его книга - фурор, переполох. Её обсуждают, хвалят и ругают. А ему, по-моему, это только и нужно, доставляет неимоверное удовольствие, если не блаженство. Угорает, как слон под спайсом, над всеми критическими отзывами. Люди возмущаются, а он икает после продолжительного гомерического хохота.

Энтони Бёрджесс определённо крут тем, что любая книга его вызывает ураган эмоций. Мощный пинок под дыхало. Сильная антиутопия, не хуже тех же "1984", "Мы" и "О дивного нового мира". Супер-пупер баребух - роман этот.

Все повторится на этом пути
И ультиматумы и компромиссы...
(Ундервуд)

Мир Энтони Бёрджесса.
Писатель разделил земной шар на два Союза: СОАНГС (Союз Англоговорящих Стран) и СОРГОС (Союз Русскоговорящих Стран) и перенаселил его по максимуму. Действие происходит в так называемом Лондоне, границы которого расширились, а вся территория застроена впритык стоящими небоскрёбами. При подобной плотности населения и недостатке продуктов питания, главная цель правительства - сокращать рост, уменьшать рождаемость, одобрять однополые браки и стерилизацию.
Герои.
Для более близкого знакомства с системой и образом жизни писатель выделяет семейную чету Фоксов: Тристрама, учителя новой истории в Единой мужской школе южного Лондона, и Беатрису-Джоанну, "женщину до мозга костей, занимающуюся своим делом и социально, и биологически", а также их ближайших родственников. Второстепенных героев, изображающих толпу, много - в представителях народа наблюдается смешение черт всех рас.
Устами историка озвучивается идея цикличности человеческого существования.

Сюжет.
А сюжет как раз и развивается по описанной Тристрамом окружности: Пелфаза, Интерфаза, Гусфаза... Нам остаётся только следить за сменой событий и декораций.
Пелфаза - почти коммунизм, да только женщина не имеет права рожать больше одного раза, независимо от результата, на руководящих должностях приветствуются castrato, при выборе кандидата изучается семейная родословная (если имеются братья и сёстры, то забудьте о повышении, безразлично, сколько у вас степеней или как хорошо вы справляетесь со своими обязанностями). Соболезнования в эти дни имеют чисто финансовое выражение, Беатриса-Джоанна как раз получает деньги за умершего ребёнка - этим эпизодом начинается книга. Она не из тех женщин, которые могут смириться с "несовместимыми притязаниями прямой и круга". "Коробка спальни, гроб кухни, ванная, в которую нужно было втискиваться почти как в платье", скудность питания - это её не беспокоит, а вот потеря ребёнка толкает на преступление...
Интерфаза изображена беспорядками, убийствами, разгулом преступности во всех проявлениях. Особенно красочно писатель изображает каннибализм, который становится привычной составляющей действительности. Человеческое мясо жарят на открытом огне в парках, на дорогах, не прячась и не смущаясь, из него готовят сосиски и консервы. Те, кто выковыривает это из консервной банки, считают себя цивилизованными каннибалами...
Анархия не может длиться вечно. Вот уже появились первые театральные представления, печатаются газетные листки, Министерство Бесплодия изменило вывеску на Министерство Плодовитости, мелкие капиталисты лезут со всех щелей как крысы - Гусфаза приближается...
Тема.
Отдельная повесть семейства Фоксов не так уж впечатляюща на общем фоне - измена Беатрисы-Джоанны, тюремное заключение Тристрама, рождение близнецов, война... - именно фон, изображающий течение истории, её ключевые моменты, лозунги, отношения человека и общества является основной темой книги.

Впечатления.
"Вожделеющее семя" Энтони Бёрджесс написал в 1962 году, если бы я об этом не знала, то предположила бы, что написана она современным автором - слишком правдоподобно изображены гомосексуальные отношения.
Как антиутопия произведение показалось слабым, излишне быстро вращается колесо истории и происходит смена политических фаз. Эмоционально роман тоже не зацепил - сцены людоедства, убийства, войны и хаоса мелькали бездушными картинками.

Итак, “Семя желания” — небанальная антиутопия, где государства и народ всей Земли в целом всё-таки пытаются построить какой-никакой “идеальный мир”, вот как там обстоят дела:

Человеческий род всерьёз взялся за экологию, все пустыни засажены, полюса цветут как розы, а весь транспорт работает благодаря мини-ядерным реакторам.
Выращиваются только самые эффективные для пропитания виды растений, массово разводится скот и рыба, правда, потом все эти вещи перемешивают и фасуют в одну баночку.

К этому времени этносы максимально перемешиваются и над расовой принадлежностью уже никто не задумывается. Белые с негроидными чертами лица, азиаты с арабскими фамилиями, коричневые англосаксы (по-моему, автор попал в точку, предсказав демографический вектор будущего)...

Кстати, жизнь людей традиционно регулируют различные правительственные аппараты вроде “Министерства бесплодия/плодородия” (об этом дальше) или “Института гомосекса”. Здесь, режим — это государство, а государство — люди, с такой формулировкой очень сложно спорить, так что любое отбирание собственности — это для вашего же личного блага (ибо вы и есть народ). Правительство решает, что тебе есть, во что одеваться, что говорить, кого любить и далее по классике. Но интересно то, что повестка постоянно меняется и вот почему:

Самая интересная механика книги — фазы. История циклична и местная вселенная не исключение, жизнь у них делится на три цикла:

Во время первого цикла государство начинает медленно закручивать гайки. Пелфаза характерна проблемой перенаселения, развивающимся, но контролируемым голодом и человеком в центре всего, как высшим существом. Матери убивают детей ради дотаций, запрещается иметь второго ребёнка, по карьерной лестнице двигаются только евнухи и гомосексуалы. Религия полностью искореняется и запрещается, а на место Бога ставят персонажа из комиксов — Гоба (которого всегда побеждает Мистер-Гомо). На улицах появляется всё больше полиции, рабочие начинают бастовать и тюрьмы понемногу заполняются.

Промежуточной фазе характерны массовые репрессии, смерти, полная анархия и возвращение к религиозной идее.
Государство “прививает ответственность” карая “безответственных” и людей массово, живьём хоронят в ямах, забивают прямо на улицах или обрекают на другие страшнейшие страдания. К этому времени население заметно редеет, а посевы и стада полностью уничтожаются под натиском болезней и идиотизма. Еда постепенно пропадает, полностью. Или нет?

К середине Межфазы людям снисходит откровение: можно ведь есть друг друга!
Родители убивают и готовят своих детей (в это время друзья покойничка клянчат у этих самых родителей кусочек), полицейские уже не контролируют ситуацию и весело уходят на мясо.
“Сегодня уголовник единственно нравственный человек” и в этом афоризме (цитате) очень даже много смысла. Отсиживаться и ждать помощи — максимально глупо, единственный выход — объединяться в “обедные общины” и ловить слабых. Этот период в книге максимально пропитан запахами и ощущениями, грили не перестают жарить стейки и кебабы, люди массово сношаются, начинают устраивать празднества и появляется потребность в государственности.

В Августианскую фазу всё вокруг расцветает. Девушки массово обзаводятся животами, начинают производиться серьёзные товары (одежда, газеты, хлеб!), у руля становится новое правительство, а мужчины массово следуют в армию и с мётлами наводят порядки.
Но древнее зло не дремлет и выбирается из самой глубокой пещеры -— церковь. Люди массово посещают проповеди и тупеют. Военные части всех стран переполняются. Куда их бросить? Конечно же, на завоевания!

Итак, всё снова возвращается к старому доброму насилию. Хотели уменьшить численность населения? Получили терроры, которые привели к противоположным проблемам. Запрещали Бога? Так запретный плод сладок… Хотели порядок? Получили хаос. И этот цикл никак и никто не может прекратить, пока.
Занимательно, что во время каждой фазы есть свои довольные и наоборот. Бездетному гомосексуалисту жизнь покажется малиной на первой фазе, а жаждущему лёгкой наживы и умному капиталисту — в начале третьей. Это довольно сильно подогревает интерес к книге, ибо в ней нет упора только на негативное.

Вывод: Бёрджесс специально делает из этой утопии не абсолютное зло, а противоречивый мир, который кому-то даже откликнется. Кстати, об авторе…

Используя персонификации, метафоры, отсылки и сатиру, Энтони многоуровнево описывает окружающую нас среду, гиперболизируя людей, их поведение и внешность. Писатель окунает нас в изменчивую местную человеческую мораль, мастерски рисует декорации (отождествляя неживое с живым, придумывает символы, отсылки в будущее и сравнивает настоящее с прошлым, где то выдуманным, а где-то с реальным).

Украшено всё метким словцом в стиле “Заводного апельсина”, которое совершенно по-новому раскрывает нам людские пороки, которые так и пестрят на каждой странице. Слова вроде: алк, серомальчик (полицейский), юшка, гульфик — приобретают двойную эстетичность под пером Бёрджесса. Также автор часто вставляет в реплики героев строки из стихотворений. Метко, но в русском переводе звучит немного нескладно.

Куда же без главных героев?
Женщина, до беспамятства жаждущая любви и ребёночка, плюс недовольный жизнью школьный учитель, позволяющий себе немного лишнего на своих уроках.
Не буду юлить и сразу скажу: действия книги попадают в самый быстротекущий период всех трёх фаз, мир катится в тартарары, жизненный устой героев рушится и на их судьбу выпадают довольно тяжёлые, но в то же время и закаляющие испытания.
В основном сюжете есть всё: мощное раскрытие семейных отношений, любви, счастья и несчастья. Герои изменяются прямо на глазах и начинают вызывать симпатию (уверен, у кого-то будет наоборот), их приключения нетипичны и зачастую ставят их в довольно опасные обстоятельства.

Из главных минусов книги: маловато уникальных особенностей антиутопии. У того же Оруэлла в “1984”, первые тридцать страниц посвящены сугубо разбору местного языка, а не просто сюжетные повороты, но углубления в самую суть происходящего — радуют до самого конца. В “Семя желания” чувствуется некая пластилиновость (в отличие от вышеупомянутого собрата), из-за банального недостатка страниц и быстрого развития сюжета — не успеваешь долго побыть в эмоциях того же сопереживания или ужаса. Сюжет угадывается почти целиком, а некоторые моменты (вроде целей верховного правительства или будущей перестройки трёхфазового цикла) остаются не разобранными.

Итог: 6,5 из 10, из-за оставшейся недосказанности и ввиду отсутствия сильного впечатления во время и после прочтения. Но книга очень небольшая, так что всё равно остаётся лакомым человеческим кусочком для любителей антиутопий.

Книга "Семя желания" - моё первое знакомство с творчеством Энтони Бёрджесса. И сразу предупреждение, слабонервным и впечатлительным эту книгу лучше не читать. (Но я прочитала цикл "ПЛиО", так что меня трудно чем-то шокировать). Итак, в будущем у человечества, видимо, получилось побороть все хвори и болезни, да и войн давно не было. Но в итоге это все привело к глобальному перенаселению планеты. Отсюда и начинается наше повествование. В новом мире вводятся ограничения на детей (одни роды на семью, не ребенок, а роды!), идет пропаганда гомосексуализма, и иметь обычную нормальную семью - это что-то постыдное. А затем ещё не урожаи, мор скота, в результе голод, который приводит к... каннибализму (и на страницах его очень много), плюс еще начало войны....
В книге поднимается очень много вопросов и проблем (кроме перенаселения): - жажда власти (ради власти можно намногое пойти, даже геем притворятся, ведь так, Дерек?), - измена (женская измена), - прощение измены; - наличие иллюзии выбора; - вопросы религии (и здесь религия какая-то извращенная); методы борьбы с перенаселением (они конечно жуткие, но у вас есть другие решения проблемы?)
Какие-то противоречивые впечатления от книги, все смешалось: кони, люди... Сумбур и хаос в моей голове.
Буду ли я дальше знакомится с автором? Возможно, есть ещё популярная книга "Заводной апельсин", но не в ближайшее время это точно.

Толпа ворвавшихся персонажей, без объяснения правил сносит читателя своим бесконечным наплывом, подхватив и затолкав его личность в границы узких пределов своих громоздких рядов. С первых секунд автор вбрасывает тысячи неизвестных имён и десятки рассуждений принятых в непринятом нами мире. Пытается передать устои мировоззрения и принятые каноны. Попытка выглядит тяжело и натужно. Единственным лёгким мотивом являлся выбранный стиль повествования, что пытался схватить со скучающей лёгкостью и сомкнуть на спине границы объятий. Заставляет перечитывать заново мгновенно забытые строки, чтобы скрасить неловкость момента. Я не вырвался вплоть до конца, читая и перечитывая сущность.

Через происходящие события и уста строгого учителя автор пытается донести крупицы устройства современного общества. Постепенно становятся понятны основные мотивы и всеобще принятые принципы, позволяющие системе безвольное существование.

"Неповиновение не порождено первородным грехом, оно не является неотъемлемой частью человеческой природы. Это лишь изъян, нечто, что будет отброшено на пути к конечному совершенству человечества. Вам ясно?" (с) Семя желания

Центральная проблема данного произведения, к которой мы подбираемся словно крадущийся вор в полуночной дрёме спящего города — перенаселение планеты. Все остальное пристраивается пошарпанными вагонами за спиной громоздкого локомотива. Порядочные женщины и мужчины обливаются горькими слезами по причине того, что им не дают рожать. Меньшинства торжествуют и ведут праздную жизнь. Их это не касается по причине физиологических факторов. Максимум, чего они удостоятся — косых взглядов и несколько пар обидных высказываний презрительно летящих в их адрес. Плевать. "Всё дозволено. Везде почёт..."

Не самый красочный мирок из всех, что я видел... (с) Макс Пейн

Помимо устройства мира раскрываются проблемы измен и притворства. Упоения властью и диктатурой. Религии и морали. Тотального контроля и всего остального, что является привычным для читателя не первой антиутопии в своей непрожитой жизни.

"Если бы мы захотели, то могли бы убить три четверти населения планеты вот так… – Он щелкнул пальцами. – Раз – и готово. Но дело правительства не убивать, а поддерживать жизнь своих граждан. Мы объявили войну вне закона, мы превратили ее в страшный сон прошлого. Мы научились предсказывать землетрясения и укрощать наводнения. Мы наполнили водой пустыни и заставили полюса расцвести, как розы. Это прогресс, это воплощение наших либеральных устремлений." (с) Семя желания

Народ и отдельные личности, вроде бы бунтуют, но зачастую просто терпят и приспосабливаются к сложившейся картине мира. Снова знакомо. Снова попадание в цель.

Вердикт. Поднятые проблемы и возможные варианты развития событий гротескны и интересны, но в целом... "Либо я что-то не понял, либо пресытился уровнем антиутопий более высокого качества..."

"Читайте хорошие книги!" (с)