Цитаты из книги Тиль Уленшпигель

И вместо того, чтобы сказать по-фламандски: "Ik ben unlieden spiegel", то есть: "Я ваше зеркало", он произносил коротко: "Ik ben ulen spiegel", как говорят в восточной и западной Фландрии. Отсюда и произошло его прозвище "Уленшпигель".

Еще через день судьи вынесли приговор Катлине. Ее решили подвергнуть испытанию водой в Брюггском канале. Если она выплывет – значит, она ведьма и ее сожгут. Если же она пойдет ко дну и утонет – значит, она христианка, и тело ее будет погребено в церковной ограде.

Затем он повел родичей в свое жилище, и там они пировали и веселились одиннадцать дней без передышки.

«Потерянный вечер! Никому не вырвали в драке язык», – говорил он себе в глубокой печали.

В своих книга вы с умилением рассказываете о птичках — о том, как они быстрокрылы, как они красивы, как они любятся, как искусно вьют гнёздышки, как тревожится мать за своих птенчиков, и тут же даёте советы, под каким соусом их надо подавать и в какое время года они особенно вкусны.

На этом свете не возвращаются, во-первых, истраченные монеты, а во-вторых, жены, сбежавшие от опостылевших им мужей.

Страх – это такой эскорт, который двадцать ландскнехтов заменит.

– Вино пьют свежее, а едят на войне солёное – это уж такой закон, – заметил Уленшпигель.

О, как дивно звучит музыка пчелиного труда под голубым лучезарным небом, обнимающим плодоносную землю!

Пришел ноябрь, студеный месяц, когда кашлюны с наслаждением предаются музыке харканья. В эту пору мальчишки целыми стаями совершают набеги на чужие огороды и воруют что придется – к великой ярости крестьян, которые с вилами и дубинами попусту за ними гоняются.

- Сын мой, никогда не лишай свободы ни человека, ни животное- свобода есть величайшее из всех земных благ. Предоставь каждому греться на солнце, когда ему холодно, и сидеть в тени, когда ему жарко.

— Если ты мне не откроешь, кто сочинял письмо, я велю тебя сечь два часа без передышки.
— Секите меня, ваше сиятельство, не два часа, а хоть два года без передышки, – подхватил Уленшпигель, – все равно мой зад не скажет вам того, чего не знают мои уста.

Клаас распахнул окно и сказал Уленшпигелю:

• Сынок мой, в сорочке рожденный! Вон там его милость солнце встает с приветом над землею фландрской. Смотри на него почаще, когда сможешь; и если когда-нибудь, мучимый сомнениями, ты не будешь знать, что делать, чтобы поступить, как должно, спроси у него совета: в нем свет и тепло; будь сердцем чист, как оно светло, и будь добр, как оно тепло.

- Отчего у тебя такая большая кружка, а у меня такой маленький стаканчик? - спросил Уленшпигель.

• Оттого, что я твой отец и хозяин дома, - ответил Клаас.

• Ты пьешь уже сорок лет, а я только девять. Твое время пить уже проходит, а мое только начинается. Стало быть, мне полагается кружка, а тебе стаканчик.
• Сын мой, - поучал его Клаас, - кто хочет влить бочку в бутыль, тот прольет свое пиво в канаву.

Спрошенный, признает ли он, что в тайной исповеди благо и спасение, он ответил:

• Христос сказал: "Исповедуйтесь друг перед другом".

Ты поймай её и посади в клетку, чтобы она для тебя пела. А я тебя посажу в клетку, запертую доброй железной решёткой, и тоже заставлю тебя петь. Ты любишь бегать, да нельзя будет, ты будешь сидеть в тени, когда тебе будет холодно, и на солнце, когда тебе станет жарко. А то как-Николь в воскресенье мы уйдём, позабыв накормить тебя, и вернёмся только в четверг, и когда придём домой, то найдём Тиля умершим от голода, холодным и неподвижным.

- Когда тебе на эшафоте просверлят язык каленым железом, как ты будешь себя чувствовать? ...

• Удобнее будет свистеть, только и всего.