Футбольная горячка

Меня часто обвиняют в том, что я слишком серьёзно отношусь ко всему, что люблю: естественно, к футболу, книгам и дискам. Меня всегда злит, если я слышу дурную запись или если кто-то плохо отзывается о понравившейся мне книге. Так злиться меня научили суровые мужики на западной трибуне "Хайбери". И, видимо, поэтому я зарабатываю себе на жизнь критическими статьями. Когда я пишу их, у меня в ушах звучат всё те же голоса: "ДРОЧИЛА!" Букеровская премия? КАКАЯ ТАМ БУКЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ? Мне должны приплачивать за то, что я это читаю!

Неужели болельщики как те собаки, что со временем становятся похожими на своих хозяев?
Определенно, да! Все болельщики "Вест Хэма", которых я знаю, обладают врожденным чувством моральной несправедливости, болельщики "Тоттенхэма" отличаются чопорностью и эрзацной утонченностью, болельщики "Манчестер Юнайтед" отмечены отблесками былого величия, а фанаты "Ливерпуля" просто великолепны. <...> Моя подруга считает, что раздражающее сопротивление по любым мелочам и сознательное неприятие всего на свете - это во мне от "Арсенала", и, быть может, она права. У меня, как и у моего клуба, нет толстой кожи. Моя сверхчувствительность к критике означает, что я скорее разведу мосты и буду в одиночестве оплакивать собственную участь, чем, обменявшись рукопожатием, поспешу продолжить игру. В лучших традициях "Арсенала" - скорее поругаюсь, чем проглочу.

Мужественность приобрела более точный, менее абстрактный смысл, чем женственность. многие склонны считать женственность качеством; но, согласно мнению большого числа мужчин и женщин, мужественность - разделенный с другими набор допущений и ценностей, которые мужчины могут принять или отвергнуть. Вы любите футбол? в таком случае вы также любите духовную музыку, пиво, колотить людей, лапать дам за груди и деньги. Предпочитаете регби или крикет? Значит, обожаете "Дайр Стрэйтс" или Моцарта, вино, щипать дам за задницы и деньги. Macho, nein danke? Вывод: вы - пацифист, вегетарианец, усердно не замечаете прелестей Мишель Пфайффер и считаете, что только пустоголовые кретины слушают Лютера Вандросса.

В колледже я прежде всего легко подружился с футбольными болельщиками, да и в первый день на новой работе внимательное изучение в обеденный перерыв последней страницы газеты обычно способствует завязыванию отношений. Не спорю, я знаю отрицательные стороны подобной легкости: мужчины замыкаются, общение с женщинами дается им с трудом, их разговоры тривиальны и грубоваты, они не способны выразить собственные чувства, не могут установить контактов с детьми и в конце концов, одинокие и жалкие, умирают. Ну, и что из того? Зато представьте: человек попадает в школу, где еще восемь сотен парней, большинство из них старше, многие выше и сильнее, а он нисколько не комплексует, потому что в кармане пиджака у него есть лишний портретик Джимми Хасбанда - согласитесь, игра стоит свеч.

"Кто, кроме футбольного болельщика, рассказывая о свадьбе друга, вспомнит, как на грязном поле у кого-то выскользнул мяч? Одержимость предполагает похвальную живость ума".

"Генри разоблачался в пабах донага и закончил свою жизнь в заведении для умалишенных после того, как стащил на станци мешки с почтой и развесил их на деревьях. Вполне понятно, что даже приводящий в изумление Кэвин Киган по сравнению с ним поражал непомерным занудством"

"Если я не ошибался, полагая, что мое охлаждение к футболу было связано с приходом зрелости, значит, эта самая зрелость длилась не больше девяти месяцев, и к девятнадцати годам наступило второе детство".

"Раньше мне казалось, что расти и взрослеть - это два параллельных и независимых от человека процесса. Но теперь думаю, что взросление определяется волей: каждый может решить стать взрослым, но только в определенные моменты жизни".

"Может, и мы можем отмечать окончание ещё одного гнетуще-неудачного сезона, нечестное судейство, неудачные пасы назад и ужасные передачи вперед?"

"Целый год я жил под угрозой того, что Лиам Брэди перейдет в другой клуб. Так американские подростки в конце 50-60 ждали неминуемого Апокалипсиса"

"Через семь месяцев после того, как нашего Брэди похитил Ювентус, моя девушка ушла к другому - настоящий удар в середине первого унылого пост-лиамовского сезона. И хотя я прекрасно понимал, какая потеря болезненнее - уход Брэди расстроил и опечалил, но, слава Богу, не вызвал бессонницы, приступов тошноты и безутешной горечи двадцатитрехлетнего сердца, - он и девушка странным образом соединились в моем сознании. Они оба - и Лиам и Утраченная Любовь - ещё долго не давали мне покоя, лет пять или шесть, так что неудивительно, что один призрак растворился в другом.(...) Нам так и не удалось подобрать Лиаму настоящую замену, но мы нашли несколько человек, обладавших различными достоинствами. Потребовалось немало лет, прежде, чем я понял, что этот способ побороть горечь утраты, ничем не хуже других".

"Футбольные команды необыкновенно находчивы, если хотят заставить страдать своих болельщиков"

"Целый месяц до этого я молился: "Господи, избавь нас от участия в игре Гаскойна". Вот, в чем отличие футбола от театра: разве какой-нибудь театрал пожелает, чтобы звезда не участвовала в спектакле?"

"-Я - болельщик Арсенала! - представляясь трудным второклассникам, заявил я поставленным учительским голосом.
-Во придурок! - загундосили они в ответ"

"В своем воображении я всё ещё на 20 лет моложе, чем О’Лири, и на 10 лет моложе, чем все 24-х летние. Но они делают вещи, которые я уже не могу делать… И иногда мне кажется, что если бы я заколотил гол в ворота, что у западной трибуны, а потом бы побежал, раскинув руки, к своим беснующимся от восторга фанатам… Тогда… Тогда я думаю, что смог бы наконец распрощаться с детством"

"Моя нескончаемая депрессия рвалась наружу, а происходившее на Хайбери напоминало ночные кошмары. Но это ещё не все: я, как всегда, хотел, чтобы "Арсенал" мне показал, что плохое - не вечно, что есть возможность сломать стереотип, и черная полоса близится к концу. А "Арсенал" словно бы задался целью демонстрировать обратное: мол, пропасть - это навсегда".

"Футбол - не развлечение, и не способ ухода от действительности, а особый мир. Я почувствовал себя отмщенным".

"Нигде, кроме футбольного стадиона, вы не сыщете другого места,где бы смогли настолько же ощутить себя в самой гуще событий. Вы можете сидеть в ночном клубе, смотреть спектакль или фильм, наслаждаться едой в каком угодно ресторане, но в ваше отсутствие жизнь за стенами идет своим чередом. А вот когда я нахожусь на стадионе, мне кажется, что все вокруг замирает в ожидании финального свистка"

Что верно то верно, большинство футбольных болельщиков не обременены оксбриджскими степенями (болельщики - народ, и что бы ни писали о них газеты, народ, в массе своей, как известно, не кончал университетов). Но зато у футбольных болельщиков нет криминального прошлого, они не носят ножей, не мочатся в карманы и не делают ничего другого, что им старательно приписывают. В книге о футболе так и подмывает извиниться: за Кембридж, за то, что в шестнадцать лет я не ушел из школы, не сел на пособие по безработице, не залез в шахту и не угодил в заключение, хотя понимаю, что извиняться не следует.

Процедура перехода из одного состояния в другое в литературе и голливудских фильмах гораздо красочнее, чем в реальной жизни, особенно реальной жизни в пригороде. Все, что было признано меня изменить - первый поцелуй, потеря девственности, первая драка, первый глоток спиртного - происходило будто бы само собой: никакого участия собственной воли и уж точно никаких болезненных раздумий (решения принимались то под влиянием товарищей, то в силу дурного характера, то по совету не по годам развитой подружки), и, видимо, поэтому я вышел из всех формирующих катаклизмов абсолютно бесформенным. Проход турникета северной трибуны - единственное осознанное мной решение на протяжении первых двадцати с лишним лет моей жизни (здесь не место обсуждать, какие решения я должен был уже принять к тому возрасту, скажу одно: я не принял ни одного).