Цитаты из книги Марадентро

– А водолазный костюм?

– Он им не нужен.

Круглолицый Салустьяно снял очки и начал тщательно протирать их полой грязной рубашки, недоверчиво поглядывая на собеседника.

– Не нужен? – переспросил он. – Я должен на это взглянуть.

– А я и не собираюсь купаться, братец. Это парни спустятся на дно, чтобы зачерпнуть грунт. Я лишь его промою, потому что мне на старости лет ревматизм ни к чему.

– А как же вы?

– Да черт побери! – взорвался венгр. – Я пятьдесят семь лет управлялся один. Думаешь, я не умею работать без чьей-то помощи или, если мне вздумается, на все плюнуть?

– Тебе надо обратиться к Салустьяно, пусть поменяет тебе участок. Правила тебе уже известны: тридцать квадратных метров на человека. Вчетвером вы можете заполучить излучину реки.

Позже – и это нигде не записывалось – Круглолицый Салустьяно получал пять процентов от суммы продаж, осуществленных в течение дня.

В лицензии уточнялось, шла ли речь об алмазах высокого качества для огранки, о борте, предназначенном быть стертым в пыль, или – чаще всего – об алмазах промышленного назначения.

– Дикие законы.

– Не больше, чем законы мира, который нас окружает. – Золтан Каррас вытянул ногу и продемонстрировал два пальца, на которых не хватало ногтей. – Взгляните! – сказал он. – Любому старателю известно, что однажды ему придется вырвать ногти, потому что он столько времени возится в воде, а нигуа, которые заводятся под ногтями, вызывают такую боль, что это единственное решение, чтобы не сойти с ума.

— Сегодня вечером у меня возникла уверенность, что она слышит «музыку».

– Если она Камахай-Минаре, меня это не удивляет.

– Не говори ерунды! Ты думаешь, что кто-то и в самом деле может это делать?

– Варавва слышал, когда нашел «Освободителя». Потом, после всей этой катавасии с «Гвианским самуро», навсегда оглох. А еще рассказывали об одном мальчишке макиритаре – будто он умел это делать. Бачако Ван-Ян взял его с собой на Парантепуй, и больше пацана не видели.

Он бил по лбу кулаком, шепотом проклиная себя за отсутствие такта. Достаточно было взглянуть на Айзу, чтобы понять, до какой степени ее поразили его слова и какое смятение он внес в душу девушки, будто мало ей всего пришлось перенести.

– Спасибо, Круглолицый!

– Не надо мне твоих «спасибо». Я пекусь только о своих интересах, а когда начнется буза из-за бабы, пиши пропало. Кое-кто несколько месяцев не видел женщин, и это ни к чему хорошему не приводит.

– Существует какое-нибудь противоядие от этого вашего кураре? – осведомился Асдрубаль, который не пропустил ни одного слова объяснения.

– Мой народ — самый отважный на свете – гуайка. – Он сделал длинную паузу: казалось, он пытается вспомнить что-то очень далекое. – Наш шаман видел сон, в котором Камахай-Минаре сообщила, что вернулась на землю, и послал нас, воинов, на ее поиски.

Неожиданно туземец сел перед ней на корточки, посмотрел ей в глаза и заговорил глубоким и густым голосом.

– Пойдем со мной, – попросил он. – Мой народ тебя ждет.

– Какой народ?

Однако в то утро чудес не произошло. Их ждал только трудный переход в душной и влажной атмосфере, длившийся до тех пор, пока после полудня не начал набирать силу далекий рев, и по мимике и односложным выкрикам воинов они поняли, что приближаются к реке.

Можно было либо не считать происходящее реальностью, либо пожать плечами, не заботясь о том, что принесет с собой рассвет: необычайные чудеса или только усталость и жару долгого похода через чащу.

И вновь горел костер, освещая бесстрастные лица индейцев, по-видимому способных не спать вторую ночь подряд, поскольку они по-прежнему не отрывали взгляда от «Камахай-Минаре», которая, похоже, навсегда их околдовала.

Для большинства этих людей женщины – всего лишь полурабыни, чье предназначение – рожать детей и выполнять самую тяжелую работу, и, как только они заболевают или стареют, их бросают на произвол судьбы.

– Что мы будем делать? А вот что! Идти дальше!

– Думаешь, мы далеко уйдем, если скажем индейцам, чтобы катились ко всем чертям со своими больными?