Цитаты из книги Книги в огне

Джан Франческо Поджо Браччолини является выдающейся фигурой эпохи Возрождения: прославленный каллиграф, которому мы обязаны «гуманистической» формой букв, поскольку он буквально «гуманизировал» иссохшую каролингскую скоропись; человек прогрессивных взглядов, который был также опасным соперником в поиске старинных манускриптов — он сумел переправить на родину значительное число текстов Цицерона, Лукреция, Лактанция и Квинтилиана, выуживая их в английских, французских, немецких и итальянских монастырях, где, по его утверждению, понятия не имели, какими сокровищами владеют.

Абу Хайана аль-Таухиди родился в Багдаде, а умер в 1023 г. почти столетним, возможно, в Ширазе, проведя всю жизнь с пером в руке: за переписку десяти листков ему платили десять дирхемов — достаточно, чтобы прокормиться еще один день. Визири звали его к себе, сами посещали его, но в конце концов прогоняли. Надо сказать, что беседы с ним отличались глубиной, но с первых же фраз начинали явственно попахивать крамолой. Дело в том, что аль-Таухиди в равной степени изучил исмаилизм, суфийские идеи и «фалсафу», в результате — стал «диссидентом», зиндиком, в ту эпоху, когда принадлежность к стану инакомыслящих означала верную смерть. Тем не менее красота его речей надолго отодвинула наступление ночи, «когда солнце моих лет закатится». Между делом аль-Таухиди написал довольно много книг, среди которых можно назвать «Книгу услады и развлечения», «Вопросы и ответы», «Божественные указания», «Извлечения», «О друге и дружбе», «О науках»… Ему нравилось эпатировать, и книгу «О друге и дружбе» он начал так: «Прежде всего условимся, что не существует ни друга, ни того, кто напоминал бы друга…» Пережив всех близких, он сжег свою библиотеку и объяснил это следующими причинами: «Мне тяжело оставлять мои книги людям, которые могли бы посмеяться над ними, запятнать мою честь, изучая их, и радоваться, листая их и замечая в них упущения или ошибки».

Богатейший человек мира, Козимо Медичи (1389–1464), вел поиск книг на манер античных императоров. Главный европейский банкир не удовлетворился приобретением таких превосходных собраний, как восемьсот изданий Никколо ди Никколи, которому заплатил дважды, поскольку покровительствовал этому знатоку, умершему в долгах. Он поручал своим агентам покупать книги во всех уголках христианского мира и даже — посредством переговоров с султаном Мехмедом II — на Востоке, а тем временем его библиотекарь Веспасиано да Вистиччи работал дома: однажды сорок пять копиистов за двадцать два месяца создали двести книг с роскошными переплетами и превосходной по исполнению каллиграфией.

К чему читать или заниматься самообразованием, если мир летит в пропасть, как показалось многим по ходу этой последней (или Второй) мировой войны?вот что пишет по этому поводу Клод Симон в "Дорогах Фландрии": "...я в ответ заметил, что, если содержание тысячи книг этой неоценимой библиотеки оказалось совершенно бессильным помешать той самой бомбардировке, которая ее уничтожила, мне не совсем понятно, какой ущерб наносит человечеству исчезновение под фосфорными бомбами этих тысяч книжонок бумажонок, не представляющих ни малейшей пользы."

Национальная библиотека Египта — может быть, единственная в мире — предлагает исследователю «мактабат ал-мухда», библиотеку даров: вместо того чтобы присоединить завещанные хранилищу великими писателями труды к магме общих фондов, каждая из тридцати трех коллекций здесь предстает глазам исследователя такой, какая есть, на стеллажах, расположенных буквой «U», в которых столько отделов, сколько было авторов-завещателей, и на каждом отсеке — карточка с именем дарителя. Благодаря этому мы приходим не просто в. библиотеку, а в библиотеку библиотек, где вслед за строем книг в роскошных переплетах увидим простые черные молескиновые корешки без названий, зато со строгой нумерацией или целое собрание работ, всего-навсего сброшюрованных, потрепанных от постоянного перелистывания, пожелтевших от табачного дыма… Каждая из них представляет собой портрет своего бывшего владельца в полный рост. Часто одни и те же книги встречаются в разных коллекциях, но ведь это не совсем одни и те же книги: их читали и понимали по-разному, в этом нет ни малейших сомнений.

В марте 2001 г. члены конгрегации «Harvest Assembly of God» сжигают в одной библиотеке близ Питтсбурга все книги, в которых видят оскорбление своему богу: Хемингуэй, Халиль Джибран… («Бизнес джорнел», 23 апреля). 28 марта наступает очередь библиотеки Свидетелей Иеговы в Грузии, затем в России, а 15 марта 2001 г. в Джакарте националисты и мусульмане сжигают издания, признанные коммунистическими… Ad libitum[62] сайт Ассоциации американских библиотек в конце концов завел рубрику, где ежедневно обновляется хроника этого планетарного костра. Однако в июле 2003 г. Ирака там по-прежнему нет. Это исследование было начато сразу после сожжения библиотеки в Сараеве, заканчивается оно — поскольку нужно отдавать рукопись в печать — пожаром в библиотеке Багдада.

...в первые часы вся поступающая информация сводится к двум словам, от которых содрогается планета: «Библиотека горит». На следующий день прибывают специальные посланники, и депеши с места событий пополняются сведениями о количестве погибших книг, об ответственных за разорение, о плачущих ученых и проч. Через неделю появляются эксперты, щедро оплаченные какими-то загадочными фондами, и, параллельно разбуханию подробных отчетов, все чаще поднимается проблема инвентаризации, помощи и реконструкции; вина размазывается, пустопорожние обещания множатся, и уже в следующем месяце начинает казаться, что библиотека вроде бы и не горела. Через год она словно бы и не существовала.

«Став великим понтификом, — рассказывает Страбон, — он собрал все своды греческих и латинских предсказаний, которые без разрешения или без достаточного разрешения ходили по империи, что составило более двух тысяч сочинений, и велел их сжечь, оставив только книги сивилл, предварительно также произведя среди них отбор, после чего запер их в двух позолоченных ящиках под статуей Аполлона на Палатинском холме». Согласно легенде, эти книги предложила царю Тарквинию Гордому сивилла из города Кумы, по цене триста золотых монет за девять томов; царь рассмеялся, тогда сивилла сожгла три книги и запросила ту же сумму за оставшиеся шесть. «Эта старуха безумна», — сказал царь. Но, увидев, что она уничтожила еще три, он побледнел и заплатил триста золотых монет за оставшиеся три пророческих книги, чему в Риме все же обрадовались.

Средневековый ислам — истинный Олимп библиотек. Они часто создавались по искренней склонности монарха и сначала обогащались благодаря разветвленным дипломатическим связям; затем преобладание каллиграфии, искусства переплета и изготовления бумаги, а также, несколько позже, система дарения, или «вакф», способствовали их развитию тем больше, что возведение библиотек часто скрывало другие прочно укоренившиеся подоплеки. Так что библиотека владыки без промедления удваивалась, становясь публичной библиотекой.