Making Money

– Да, госпожа Макалариат, – произнес он в отчаянии. – Что я могу…
– Господин Агги сказал, что Почтамт больше никогда не восстановят! Он сказал, лорд Витинари не даст денег! О, господин фон Липвиг! Я всю жизнь мечтала работать за прилавком Почтамта! Моя бабушка всему меня обучила, нас даже кормили лимонами, чтобы натренировать выражение лица! Я и дочку свою всему научила, у нее такой голос, что краска со стен слезает! О, господин фон Липвиг!

И, нельзя не признать, временами сосиска в тесте от Достабля была именно тем, что нужно. Печально, но факт. У всех бывали такие моменты. Когда жизнь наносит такой удар, что на несколько критически важных мгновений сочетание странных жиров и сомнительных текстур оказывается твоим единственным другом на всем белом свете.

Зубы пытались ему что - то сказать, но он никогда не слушал. Можно и умом повредится, если слушать, что тебе зубы говорят.

"Как было бы славно, -думал он, взбегая по ступенькам, - если бы его светлость придерживался мнения, что встречи назначаются по обоюдному согласию". С другой стороны, патриций же был тираном. Им тоже нужно как-то развлекаться.

Что вообще-то забавно: если у тебя разбойник-отец, ты будешь держать рот на замке, но пират и рабовладелец твой прапрапрадед - это предмет гордости и похвальбы за стаканом портвейна. Время обращало душегубов в негодяев, а негодяй - слово с огоньком и вовсе не повод для стыда.

Мне нравится тусклость, сэр. Она ничего не ждет от меня.

Она подмигнула ему так, что женщину помоложе за это бы посадили.

На крыше Танти, старейшей тюрьмы города, Мойста едва не смывало. Он достиг той степени влажности, что уже должен был бы приближаться к сухости с другой стороны.

Ветинари заложил руки за голову и, закрыв глаза, отклонился назад.
— Люблю демократию. Могу слушать ее весь день напролет.

— Я вфегда дерву ухо бливко к вемле, фэр.
Мойст сдержал желание посмотреть вниз. Игори и метафоры плохо сочетались.